Из воспоминаний Александра Сергеевича Дементьева — В самом начале июля 1941 года через Беломорск потянулись беженцы.

Гражданские

Страна: СССР, КарелияПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) В Беломорске и его окрестностях находилось несколько лагерей для заключенных. Один из лагерей был на другом берегу Беломорско — Балтийского канала. Заключенные строили железнодорожный мост через канал. Их было много, говорили, больше двух тысяч. Лагерь, конечно, охранялся, но нас, пацанов, на его территорию пускали. В лагерном магазине мы покупали рыболовные крючки, перья для ручек, конфеты-тянучки и прочую мелочь. Другой лагерь предназначался для женщин. Два-три раза в неделю я носил туда молоко. Его охотно покупали охранники. Как только началась война, все лагеря куда-то эвакуировали. В самом начале июля 1941 года через Беломорск потянулись беженцы. Это были жители приграничных сел. Они гнали коров и овец. Однажды я увидел старика, который нес связанных за лапки кур. В Беломорске беженцы не задерживались, уходили дальше, на восток. По их словам, фронт двигался следом за ними и был уже где-то поблизости. Мы тоже начали готовиться в эвакуации. Мама принялась сушить сухари. Кроме меня, у нас в семье было трое детей: одному из братьев 10 лет, другому 3 года, а сестренке всего 6 месяцев. Такими силами много с собой не захватишь. Корову, которая так выручала нашу семью, мы сдали на мясокомбинат. Иногда над городом отчетливо слышался гул канонады, но эвакуация все откладывалась. А потом парторг лесозавода собрал митинг и объявил, что враг остановлен и даже отброшен на линию границы, эвакуации не будет. В сентябре в школе начались уроки, но вскоре их отменили. Все пять школ Беломорска заняли под госпитали. Занятия возобновились лишь в октябре 1942 года. Открылась школа-семилетка. Учились в три смены. Но учеба для меня к этому времени как бы отодвинулась на второй план. Я уже работал на лесозаводе: сначала сколачивал ящики для мин и снарядов, а с весны и до осени 42-го расталкивал бревна на лесосплаве. С января нам выдали карточки на хлеб и продукты по норме: 200 грамм хлеба на день, а все остальное на месяц — кило восемьсот крупы, кило шестьсот мяса, по триста граммов сахару и жиров. Беломорск оставался прифронтовым городом, но за все годы войны бомбили его лишь четыре раза: в декабре 1941, в феврале и июле 1942 года. Во время июльской бомбежки от взрывной волны развалился наш дом. Никто, к счастью, не пострадал. Мы с братом как раз ушли в лес по ягоды, малыши были в детском саду, а мама отвозила постиранное белье. С самого начала войны она пошла в банно-прачечный батальон, стирала солдатское и офицерское белье. В том же июле 1942 года я видел, как два финских самолета расстреляли железнодорожного обходчика. На всю жизнь запомнились голубые кресты в белых кругах на крыльях этих самолетов. Мы с товарищем пошли в лес за морошкой. Сперва мы шли по шпалам, а впереди нас метрах в ста двигался в своей серой брезентухе обходчик. Он то и дело наклонялся и стучал по рельсам молотком. Мы свернули на тропинку к болоту и тут услышали рокот моторов. Самолетов было два, и летели они чуть выше деревьев. Мы оказались в открытом месте, если не считать нескольких елочек по сторонам тропинки. На всякий случай спрятались между ними в высокой траве. А самолеты вдруг развернулись, и сквозь рокот я услышал четкие пулеметные очереди: летчики стреляли в железнодорожника. Он побежал, но укрыться ему было негде. Через десяток шагов он упал, не то споткнулся о шпалу, не то в него попали. А самолеты еще раз развернулись. Обходчик поднялся и вновь побежал. Я дрожал от страха, как бы летчики не заметили нас, и смотрел на происходившее. Опять простучали пулеметы. Обходчик упал. Самолеты с голубыми крестами на крыльях сделали еще заход и улетели. Мы долго прислушивались, не возникнет ли вдалеке их рокот, а потом пошли посмотреть, что с обходчиком. Он лежал ничком между рельсами. Под рукой лежал его молоток. Мы постояли над убитым и видели, как под ним накапливается лужа крови. Потом побежали к будке обходчика. Ведь надо было сообщить кому-то… Будка оказалась не запертой, но в ней никого не было. На столе стоял телефон, но куда звонить? Рядом на гвозде висела брезентовая сумка. Помимо разных вещичек мы обнаружили в ней записную книжку. Здесь были какие-то непонятные записи, но среди них нам попался номер телефона дежурного по станции. До этого мне ни разу не приходилось разговаривать по телефону, однако в школе и на заводе я видел, как это делали другие. Я покрутил ручку, дождался, когда отзовется телефонная барышня. Но мою просьбу она то ли не поняла, то ли просто не выполнила. И до дежурного мы дозвонились лишь с третьей попытки. Путаясь в словах, я рассказал ему о случившемся. — А ты не врешь? — спросил дежурный. — Честное пионерское! — Ладно! Не уходите. Приедет команда. И верно, минут через двадцать на дрезине приехали военные и с ними врач. Все лето 1943 года я работал на Белом море: собирал морской мох. Из него готовили лекарство для раненых. И на заводе, и на лесосплаве, и здесь, на море, кормили нас в 12 часов дня: миска супа и кусок хлеба. Чувство голода не покидало меня всю войну и еще года два после. В 1944 году я вступил в комсомол, а еще через год закончил семилетку. И добровольно определился в саперный отряд. Мы занимались сбором стрелкового оружия и военного снаряжения на местах боев, затем очищали города и поселки Карельского перешейка. В ноябре наш отряд расформировали, и мы разъехались по домам. А перед тем всем нам вручили медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Источник: (2019) Беломорск - прифронтовая столица Карелии - Стр.51-53