Из очерка А. Ф. Лаврентьева «Сполохи над Лапландией» – об участии 44-го гвардейского минометного полка реактивной артиллерии в Петсамо-Киркенесской операции в октябре 1944 г.

Участники

Дата: 10 июля 1974 г. Страна: СССРПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) Начало сентября. Чем дальше на север, тем отчетливее чувствовалось первое, еще робкое дыхание осени. Янтарным, теплым светом озарились березовые рощицы. Легкие заутренники и обильные росы посеребрили причудливые узоры развешенной по кустам и траве паутины. Все вокруг лес, сопки, многочисленные озера с плавающими в их прозрачных водах ватными облаками – застыло в напряженном молчании. Сказочное видение создавало благодушное настроение, и не хотелось верить, что идет война с неотвратимыми жертвами и вскоре нам предстоят новые, бог весть какие уже по счету бои. Труженики-паровозы, отдуваясь клубами пара, почти не останавливаясь на полустанках, мчали эшелоны с зачехленными машинами на открытых платформах в неведомое для нас Заполярье. У распахнутых дверей видевших виды вагонов сидели и стояли гвардейцы. Оттуда, из вагонов, слышались отрывки песен и заливистые, щемящие душу переборы гармоники. - Спешим, - глубокомысленно, ни к кому не обращаясь, проговорил командир огневого взвода младший лейтенант Николай Бгатов. – Значит, там в нас нуждаются, торопят. - Без наших красавиц нигде бала не открывают, - с заметной хвальбой поддержал разговор наводчик орудия сержант И. Христенко. В дальнем углу вагона, на нарах, около старшего по возрасту И. Кожевникова, заряжающего, по-медвежьи скроенного солдата, который не нуждался в чьей-либо помощи при навеске тяжеленных мин, собрались солдаты помоложе. Оттуда то и дело слышался захлебистый хохот. […] …44-й гвардейский минометный полк («Катюши») катил на самый крайний фланг войны, к Мурманску. Предшествующие короткие, но ожесточенные бои в лесах и болотах южной Карелии закончились перемирием с Финляндией и выходом ее из войны. Роль сокрушительных залпов эресовских полков, надо полагать, была не последней в выборе столь важного решения воюющей стороны. Теперь это заслуженное подразделение с двумя боевыми орденами на гвардейском знамени и титулованное Таманским за бои на Кубани спешно перебрасывалось в Заполярье. Выгрузившееся, не доезжая Мурманска, на станции Кола хозяйство полка переправилось на другой берег одноименного залива, и колоннами подивизионно боевые установки на больших скоростях умчались к месту сосредоточения. Все за Полярным кругом было для нас непривычным: и безлесые скальные выступы, и кристально прозрачная гладь бесчисленных озерцов, и причудливо изогнутые стволы березок, сгрудившихся по берегам говорливых речек. Сентябрьские заморозки разукрасили обедненную разноцветьем тундру в золотистые тона. Небо чистой голубизны днем ночью завораживало нас волшебством игры красок северного сияния. Солдаты моей батареи - в большинстве своем жители областей России, не видевшие до сей поры подобных фантазий природы, возбужденно восхищались. […] Обескураживало же нас отсутствие дорог и вообще каких-либо ориентиров на отдельных листах выданных нам карт в направлении предстоящего наступления. Просто белый лист с нанесенной сеткой. Вот и привязывай свои огневые позиции и цели врага. И еще безумство магнитной стрелки. В момент каких-то неведомых нам природных явлений ее, стрелку, не так-то просто было установить на нужном делении угломера. … Перед нашими позициями возвышалась господствующая высота. - Эту гору, именуемую Большой Кариквайвишь, придется брать штурмом. Противник укреплял ее с самого начала войны и насытил мощными огневыми средствами. Подавить их и разгромить доступно только артиллерии, - пояснил встретивший наш дивизион подполковник, представитель штаба 14-й армии. Участвовать в прорывах батареям и дивизионам полка было не впервой. Не без нашей помощи враг был остановлен и разгромлен у Главного Кавказского хребта, не удержался на «Голубой линии», перегородившей с севера на юг землю кубанскую, вдребезги разбит в Крыму. Не из легких был прорыв на Свири. К решению новых задач мы имели достаточный опыт. […] Вся подготовка проходила скрытно, соблюдала сь строжайшая маскировка, и противник не особо активно напоминал о себе в первое время, но вскоре благодушное настроение нарушилось неоднократными артналетами по нашим огневым позициям. Тогда-то мы и убедились в надежности сооруженных укрытий. …Утром 7 октября 1944 г. в точно назначенный час (8.00) началась артиллерийская подготовка. Запевалами в этом дружном, но грозном хоре разных калибров были, как всегда и на других фронтах, легендарные «Катюши». Сигарообразные ракеты с огненными хвостами, характерно подвывая, соскальзывали с направляющих и устремлялись на цели. Залп дивизиона, длящийся не более десяти секунд, уносил на головы врага 128 снарядов смертельного груза. Вершина Б. Кариквайвиша кипела от разрывов. это делалось, чувствовался опыт многих боев, выучка, слаженность личного состава. Еще не рассеялся пороховой дым после залпа, а из ближайшего тыла, переваливаясь через валуны, подкатывали транспортные машины с упакованными в ящики минами. Старшина В. Оленченко, спрыгнув на ходу с подножки, рапортовал и принимался хозяиновать при подвешивании на направляющие очередного боекомплекта. Мне, находившемуся у телефона рядом с боевыми машинами, было хорошо видно все, что делалось возле установок. Вот, пригнувшись, тащит свою ношу-снаряд И. Кожевников. Наверно, последний, так как грузовики спешно покинули огневую, и слышны рапорты командиров орудий о готовности. У буссоли* встал Н. Бгатов. Черный чуб его выбился из-под пилотки. Цыгановатое лицо лоснилось от пота. Получив расчеты для стрельбы – угломер прицел – по новой цели, он производил наводку орудий. Каждый номер расчета четко выполняет команды, и в считанные минуты батарея подготовилась к следующему залпу. Не помешал этому жесткий налет, который противник успел сделать из уцелевшей батареи по нашей позиции. После двух с половиной часов непрерывного грохота наступила тишина, показавшаяся неестественной. Или, действительно, все затихло, либо мы оглохли, только ничего вокруг не слышали и от пережитого напряжения не смогли скрутить цигарки. Накрапывавший было дождь сменился мокрыми снежными зарядами. Последовала команда передвинуться на выбранные впереди огневые позиции и подготовиться к новым залпам. Значит, прорыв осуществляется, успешно угадывали мы опытным путем. Из кустов и расщелин на единственную дорогу выползли пушки, гаубицы, другая техника ? и все это двинулось на запад. Сильно укрепленный узел сопротивления разгромлен, оборона противника прорвана. Победа! Пресловутый «Лапландский вал»** не устоял и одного дня перед натиском наступающих войск. Впереди нас ожидали новые трудности. Вся техника должна была преодолеть нейтральную полосу, где совершенно отсутствовали дороги и подкарауливали мины. Наконец выбрались на тропу, сделанную врагом к своим передовым позициям. Здесь нашему взводу представились плоды рук артиллеристов. Всюду торчали остовы разрушенных блиндажей, исковерканные орудия, тягачи и неубранные жертвы войны, припорошенные снежком. В боевых порядках наступающей пехоты шли наши глаза и уши – разведчики во главе с гвардии старшим лейтенантом Павлом Запорожцем. По требованию пехоты он то и дело передавал командиру дивизиона майору Александру Боброву координаты целей. Просьба удовлетворялась незамедлительно, так как дивизион следовал вместе с передовыми частями. Из круговерти быстротечных, но ожесточенных боев вспоминается случай, говоря о котором, до сих пор ощущаешь мурашки между лопатками. Было дело так. Где-то в районе Луостари враг зацепился на выгодном рубеже и начал готовить контратаку. Нашему 263-му дивизиону приказали рано утром произвести налет по скопившимся войскам. По темноте выбрали место для стрельбы, сделали привязку, изготовили орудия. Когда же был произведен огневой налет по неприятелю, тогда только заметили, что сзади боевых машин из-под сорванного мощной волной верхнего слоя земли торчали вывернутые мины. Только чудом можно объяснить тот факт, что никто – ни люди, ни техника не подорвались. - Похоже на перекур на пороховой бочке, - невесело скаламбурил старшина Оленченко, - требуется покумекать, как будем выбираться. Ожидать подхода минеров времени не было. Могли вот-вот нагрянуть вражеские самолеты, и тогда произойдет трагедия. Выручили смельчаки. - Товарищ гвардии старший лейтенант, - обратился ко мне Оленченко, - разрешите своими силами выйти из беды. Иного выхода не нашли и, получив разрешение, старшина с добровольцем-помощником принялся за опасную операцию. Уже не помню, сколько длилась схватка со смертью, только вскоре после того, как машины с предосторожностями покинули проклятое место и укрылись в ближайшем лесочке, показалась вездесущая «рама» и не спеша пролетела над позициями наших войск. Вместе с радостью первых успехов пришло волнение. Я знал, что где-то южнее Кариквайвиша ушли в тыл 126-й и 127-й легкие корпуса. В составе одного из них находился мой старший брат. Наши с ним дороги, начавшиеся на противоположных флангах огромнейшего фронта войны, по воле последней сошлись в Заполярье, где мы разыскали друг друга. Разыскали, чтобы вновь расстаться и идти своим путем. Кстати, после разгрома лапландской группировки мы встретились вновь невредимыми и получили за ратные дела одинаковые ордена. Но это было потом, пока же приходилось огнем выкуривать врага с захваченной им территории. 12 октября освобожден Луостари, 15 октября наши войска ворвались в портовый поселок Петсамо и освободили его. Исконно русская земля, где еще в 1553 г. неуемные новгородцы возводили хижины, вновь возвратилась под советский флаг. Москва трижды салютовала во славу побед в Заполярье. Наступающие войска, а вместе с ними и «Катюши», перешли государственную границу и вступили на землю друзей-норвежцев. Последние залпы под Киркенесом, и 25 октября пехота очистила его от ненавистных оккупантов. Благодарные жители с радостью встретили своих освободителей. Были объятия и слезы. Закончились многотрудные бои на участке советской территории. Небезызвестный 19-й корпус фашистских егерей «Норвегия» был разгромлен. Война ворвалась в логово врага. С завершением боевых действий в тундре Кольского полуострова закрылась последняя страница боевой летописи 44-го отдельного гвардейского минометного Таманского орденов Красного Знамени и Красной Звезды полка. Он оставался здесь до конца войны. … Прошло много лет, но и сейчас в памяти высвечиваются напряженные боем лица моих батарейцев, с кем разделены все тяготы долгой войны. Вот перед глазами предстает старший сержант Васо Орагвелидзе, подающий характерным гортанным голосом команды своему расчету, озабоченное выражение помкомвзвода Федора Егубанова, заменившего раненого младшего лейтенанта Николая Бгатова, хлопотливый старшина Василий Оленченко, который, не успев разгрузить подвезенный очередной боекомплект, тут же бросается помогать заряжающим. Или он же, напружиненный, неторопливый на минном поле. Вот командиры орудий – Милованов, Закотин – деловито, без суеты, как в пору штурма Сапун-горы под Севастополем, распоряжаются действиями орудийной команды. Даже теперь во время очередных встреч с Я. Полищуком, Г. Левда, М. Шимуком, В. Оленченко и др. мысленно разглаживаешь морщины на их лицах, восстанавливаешь цвет волос и силишься представить их такими, какими запомнились на всю жизнь, молодыми. […] А. Ф. Лаврентьев Источник: ГАМО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 124. Л. 12–18.Подлинник. Машинопись. (2015) Фронтовой альбом. Сборник документов и воспоминаний - Стр.260-263