Старший лейтенант Ю. Мильграм — Боевые записи.

Участники

Страна: СССРПериод: Советско-Финляндская война (1939-1940) Январь. Меня назначили начальником инженерной службы дивизии. На следующее же утро по прибытии на фронт я познакомился вместе с другими начальниками служб с районом расположения дивизии. Она стоит на самом берегу Финского залива, занимая очень узкий фронт — примерно полтора километра. Землянки переднего края расположены в лесу, метрах в шестидесяти от незавидной речонки Лохи-йоки шириной всего метров в шесть. Я удивился, что она не замерзла. Командир дивизии, обходивший вместе с нами район расположения частей, объяснил, что наверху у финнов плотина; как только усиливается артиллерийский огонь, они спускают воду, которая размывает даже береговую кромку льда на заливе. Мы вышли на рекогносцировку. Комбриг спрашивает: — Был ли кто-нибудь из вас под огнем? Выясняется, что никто. — Ну и отлично, значит получите боевое крещение. И точно, едва мы стали выходить за передний край, раздалось повизгивание пуль и цоканье автоматов. Ощущение не очень приятное. Комбриг обратился ко мне. — Что вы видите? — Вижу реку... Перед ней и позади нее надолбы... — А еще? — Взорванный мостик... — Еще что? — Поодаль, метрах в шестидесяти за рекой, — колючую проволоку и дальше — холмы. Странно, что они чересчур правильно расположены. Но что под ними — доты, дзоты, орудийные или пулеметные точки — сказать не могу. Мы пошли обратно. Мне, старому саперу, было понятно, что укрепления у врага солидные, хорошо замаскированные. Словом, работы нашему брату хватит. В залив языком вдается полуостров, занятый противником. Оттуда, с известной регулярностью, группки финнов заходят по льду к нам в тыл и затевают стрельбу. На маленьком островке у самого берега стоит наша застава, но финны ухитряются обходить ее. Чтобы избавиться от непрошенных гостей, наши саперы в одну из ночей положили на лед мины и поставили проволочные заграждения. * * * Последнее время мы заняты постройкой дерево-земляных сооружений на переднем крае. Получилось довольно солидно. Кстати, пришлось заняться ознакомлением бойцов с минами противника, так как некоторые опасаются ходить по не разведанной саперами дороге или по целине. Я собрал своих саперных командиров и на местности провел с ними занятия. Мы пошли по целине. Разрыли пару сугробов. Вынули мины, я показал, как их обезвреживать, а затем разослал лейтенантов по полкам, чтобы они обучили этому командный состав и бойцов. * * * Ночью просыпаюсь — тревога! Опять финны! Как они умудрились пробраться мимо наших мин? Утром выяснилось, что трое финнов подорвались на них. Бойцы очень довольны. Все уверены, что финны больше не сунутся. До самого наступления ни один финн к нам не заходил. Надеясь на наших немых сторожей, мы нередко, когда нужны были люди, совсем снимали заставу с островка. Февраль. Все время сколачивали блокировочные группы. Для этого в тылу выстроили доты, типа финских, располагали в них команду, снабженную холостыми патронами. Блокировочная группа подходила к доту и затыкала амбразуры земленосными мешками. Это очень тяжелая операция, если учесть, что каждая пулеметная амбразура имеет размеры 30 сантиметров на 10 сантиметров и что рядом с ней — амбразура наблюдателя, вооруженного автоматом. В блокировочные группы отбирались лучшие бойцы. Тренироваться им приходилось изрядно. 11 февраля с утра началась артиллерийская подготовка, такая, что не хотелось есть: земля валилась с потолка и стен землянки прямо в суп, да и грохот как-то отбивал аппетит. Молодцы артиллеристы! Я перешел на командный пункт командира стрелкового батальона. В 8 часов комбриг приказывает взорвать надолбы на берегу реки, чтобы обеспечить танкам вступление в бой. Посылаю отделение сапер. Каждый сапер, кроме обычной выкладки, несет на себе от полпуда до пуда взрывчатого вещества. Сам лежу на снегу час, два — никто не возвращается. Подползает боец, зовет к телефону. Командир дивизии спрашивает: — Почему не взорваны надолбы? — Многослойный огонь противника не дает возможности к ним подобраться, — отвечаю я. — Повторить попытку! — Есть повторить попытку. Фланговый огонь врага не утихает. Из первой группы подрывников пока еще ни один не вернулся. Поползла вторая группа. Результаты пока прежние: взрывов не слышно. Огонь заметно утихает, а бойцов все нет. Расстояние до надолб всего 60–70 метров, но как тяжело их преодолеть! Проходит полтора часа томительного ожидания. Наконец, подползает раненый боец и докладывает, что к надолбам пробраться невозможно. Огонь снова усиливается. Опять звонит командир дивизии: — Немедленно взорвать надолбы! — Есть! Прошу усилить огонь артиллерии, товарищ комбриг! Шквал огня заметно усилился; наши снаряды разрываются так близко, что меня обдает комьями мерзлой земли. Снег совершенно почернел. От деревьев остались одни сиротливые стволы. Подползаю к своим саперам. Лежат они у опушки леса за броневыми щитками, где по два, где по одному. Курят, болтают, не обращая внимания на залетающие сюда пули. Отбираю одиннадцать бойцов, которые должны итти со мной рвать надолбы. Подбегает политрук: — Вы зачем? — спрашиваю. — Товарищ, старший лейтенант, разрешите итти, это мои бойцы, мы всю войну вместе прошли. Пришлось разрешить. Ползем. Огонь автоматов настолько силен, что кажется муха живой не пролетит. Несмотря на грохот артиллерии, все время слышен свист пуль. Слышны только пули, которые летят над самой головой, но и этих так много, что невольно стремишься зарыться в землю, срастись с ней. Ползем. Мы с самого утра на снегу. Мороз градусов сорок. Удар по каске. Конец? Ищу кровь — ее нет. Тряхнул головой, как бы спросонья. Все на месте. Ощущение все же такое, будто тебя током стукнуло. Ползем. Вот мы, наконец, у цели. Заряды положены, даю сигнал. Виден характерный дымок от шнура, все в порядке. Теперь скорей назад, а то может убить куском гранита. Взрыв! Один, другой, третий... Огонь усилился до предела, по нас пристрелялись. Скатываюсь в артиллерийскую воронку. Там уже сидит сапер. Начинаем выползать, и в это время слышим грозный, хорошо знакомый гул — наши танки пошли в бой. Трудно передать охватившую нас радость... Вечером, принимая начальников служб, комбриг сердито говорит мне: — Кто вам разрешил лезть самому к надолбам? — Виноват, товарищ комбриг! — Виноватых бьют. Кто мне завтра обеспечивал бы инженерную службу, если б вас подстрелили! Ну ладно, — меняя тон, сказал комбриг, — садитесь со мной ужинать... * * * По дороге в штаб захожу к своим саперам. Один из бойцов, взволнованно сообщив мне о том, что от ленинградских рабочих пришли подарки, подносит мне одеколон «Красная Москва». — Это от нашей землячки, — говорит он. Захожу в другую землянку. Бойцы пьют чай с печеньем. Мне наливают чай, угощают печеньем. — А что, товарищ старший лейтенант, — спрашивает боец, — скоро ли в наступление? Пора бы выкуривать финнов из берлоги. — Скоро, скоро, товарищи. Готовьтесь, нам, саперам, работы хватит. Приятно после 40-градусного мороза посидеть в теплой землянке, выпить чаю, побеседовать с этими замечательными людьми. * * * В последний раз проверил все, отдал (необходимые распоряжения и пошел отдохнуть. Но не спится, думаю о завтрашнем дне. Разведка выяснила, что речушка Лохи-йоки подверглась основательной обработке со стороны противника. Берега минированы и окопаны; речка углублена до 5–6 метров, что превратило ее в серьезное противотанковое препятствие; на чужом берегу — надолбы в четыре ряда и проволочные заграждения в пять рядов кольев. Как бы то ни было, но обеспечить в таких условиях переправу артиллерии и танков — дело сложное. Сегодня за ужином комбриг говорил мне: — Мильграм, вы у нас академик да еще старый сапер. Вам построить мост в 5–6 метров, все равно, что мне, старому пулеметчику, выпустить ленту. Правда, противник в полусотне метров от рабочей площадки, но мы поддержим, а руководить работами будете сами. — Есть, товарищ комбриг. Только никакого моста строить не надо, я рассчитываю подорвать берега, сделать пологие спуски, положить пару клеток, настил и устроить самый примитивный переезд на живую нитку. — Вы хоть фанерку подложите, — пошутил комбриг, — только не задерживайте танки и артиллерию. — Постараюсь, товарищ комбриг. — Не постараюсь, а будет сделано. — Есть, будет сделано! Утро. Такого артиллерийского грохота мне еще не приходилось слышать. Корпусная артиллерия била по дотам прямой наводкой с 200 метров. А мы — взвод сапер и несколько подрывников — уже у реки. Ледок тонкий-тонкий. К счастью, обломки взорванного моста на месте, тут же лежат сваленные деревья. Используем каждое бревно, всякий камень как укрытие, чтобы избежать напрасных жертв. Саперы, поглощенные работой, не обращают внимания на пули, непрерывно визжащие над ними. Одно беспокоит нас: нехватает материала. Смотрю и не верю своим глазам: пехота уже подошла. Даю команду: — Разобрать сарай за лесом! Бойцы привязывают к бревнам сарая веревки и перекидывают вперед; передние подхватывают, и так, в один миг, весь сарай оказался у нас. Переезд готов. Пехота ринулась вперед, артиллерия перенесла огонь в глубину. К нам подошел веселый комбриг. — А, Мильграм, вы здесь. А мне снилось, что мы в академии слушаем лекцию о мостах, до того этот проклятый мостик меня измучил. Благодарю всех, работавших на переезде, хорошо действовали! Прекрасно! — и комбриг пошел дальше. Довольные удачным окончанием работы, мы садимся и завертываем родную украинскую махорочку. Не успели докурить, как подбегает связной: — К комбригу! Не иду, а лечу. Комбриг приказывает усилить отряды разграждения саперами. — Все ваши предположения о минировании, — говорит он, — явно преуменьшены. Действительно, вечером сообщают интересную статистику: отделение сапер во главе с лейтенантом Осиповым, пройдя за день 7–8 километров, извлекло изснега 720 мин. Видно, у врага мины — последняя надежда, насыщение ими превосходит все нормы. * * * Дивизия успешно преследует врага. Во время кратковременного отдыха захожу к комбригу. Он говорит: — Сегодня соседи берут Бьерке. Жаль, что не мы, но все же надо сходить, поглядеть, может быть, и нам найдется там дело. Я, конечно, очень рад. Мне, будущему фортификатору, интересно увидеть новшества, применяемые врагом. Ведь там основательно поработали и иностранцы. Садимся в легкие финские саночки и в путь. Вот и остров Бьерке. Стрельба стихает, но все же над головой то и дело свистят пули. Мы так привыкли к их свисту, что, кажется, это не по нашему адресу. Дома финны не успели сжечь. Зато перерезали весь скот, попортили продукты, открыли погреба, чтобы картошка промерзла. Осматриваем крепость. Ничего замечательного. — Бьерке — не Кронштадт, — говорит стоящий рядом краснофлотец с чувством гордости за свой родной город. Март. Выборг — вот он, стоит перед нами, как на ладони! Нам придется итти к нему по заливу. Разведка приносит ошеломляющие данные: толщина льда у берега — 40–45 сантиметров, в полусотне метров от берега — 15–20 сантиметров. Лед битый. Недавно здесь прошел вражеский ледокол. Снаряды и авиабомбы также изрядно попортили лед. Ширина залива — около 2 километров, длина — 1,5 километра. Рассчитывать на усиление льда не приходится — день ото дня теплеет. Докладываю свои соображения командиру дивизии. Мы оба понимаем трудность задачи — переправить тяжелую артиллерию и танки. Для них нужен лед толщиной в 35–40 сантиметров, не меньше. Надежды на мороз, когда он как раз нужен, никакой. Мысль упорно работает. Вспоминаю все случаи из прежней практики, примеры из мировой империалистической и гражданской войн. Наконец, решение найдено. Быстро произвожу нужные расчеты, определяю количество материала, рабочую силу, транспорт. Все в порядке! При наличных силах сумею закончить работу на следующий день к 12 часам. Иду к комбригу. Он доволен решением, но срок его не удовлетворяет. — А что, если время сократить вдвое? Выслушав меня, комбриг решительно заявляет: — Переправа должна быть готова к шести часам! Срочно посылаю на лед инженерную разведку во главе с лейтенантом Мардиным, смелым и опытным сапером. Собираю командный состав, даю указания о расстановке сил. Данные инженерной разведки неблагоприятные, но ведь на войне всегда рассчитываешь на худшее. В 17 часов закипела работа по постройке переправы. Я — на льду, руководство взял на себя. Здесь же комбриг и все начальство. Хорошо, что противник любезно оставил нам материал, он так быстро удрал из порта и с лесозавода, что досок осталось предостаточно, можно строить щитовую дорогу. Враг не проявляет особой активности. Работаем всю ночь. На рассвете финская авиация три раза бомбила дорогу, но безрезультатно. И только в последний налет одна бомба угодила в проезжую часть недалеко от берега. Жаль, много работы пропало. Приказываю делать новый спуск; берег крутой, грунт сильно промерз. Народ устал до невозможности: доски тяжелые, снег по пояс глубиной, его приходится расчищать лопатами; лед тонкий, у берегов часто натыканы мины. Работа подходит к концу. Около пяти часов докладываю командиру дивизии о готовности переправы. Он сомневается в прочности, но я заверяю его, что все наши грузы пройдут, так как запас на прочность почти всюду увеличен вдвое. Ровно в 6 часов по плану началась переправа. Загудели тракторы, застучали по доскам колеса пушек, пошли обозы и, наконец, — танки. Но что за чорт? Что произошло на противоположном берегу — неужели пробка? Отправляю посыльного. Он докладывает: два танка, не выдержав дистанции, подошли друг к другу вплотную, лед дал трещину, просачивается вода. Спешу туда — действительно, целая лужа. Меня уверяют, что лед провалился. Я сам обследую злополучное место и убеждаюсь, что лед выдержит, но людей убедить в этом не могу. Тогда, чтобы поднять дух у танкиста, я сажусь с ним в танк и приказываю ехать. Сам, правда, думаю: а что, если действительно полынья большая, и танк провалится — шабаш! Хотя люки открыты, но вряд ли успеешь выпрыгнуть. Однако все обошлось благополучно. Вот и последний танк прошел — гора с плеч! Приказываю делать объезд, саперы берутся за дело горячо, с подъемом, словно они сутки были без работы и, наконец, дорвались до нее. Впереди еще много забот: нужно закреплять победу, нужно обеспечить деятельность войск в новых условиях — весной, в лесах, в болотах. Переправы, водоснабжение, дороги — мало ли задач у сапер! Но я спокоен; мне предстоящие заботы не страшны, потому что я полон глубокой веры в нашего замечательного бойца, воспитанного в духе бесстрашного преодоления всех и всяческих трудностей. Источник: (1941) Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Часть 2 - Стр.464-471