Н.С. Тикунов (Рядовой взвода пешей разведки 715 СП, 122 СД). Только живым.

Участники

Страна: СССРПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) Какой командир стрелкового полка, находясь длительное время в обороне, не мечтает о «языке»? Когда его, доставившего нашим разведчикам столько хлопот, ввели в штабную землянку 715-го стрелкового полка, всем сразу стало легче и теперь, в спокойной обстановке, можно было рассмотреть пленного. Командир разведгруппы Васенин не скрывал радости. Обращаясь к командиру, доложил: «Товарищ подполковник, вот живой «язык», — и тот, обведя разведчиков улыбающимся взглядом, сказал: «Живой, значит должен говорить». Немец сидел нахохлившись, пряча в пол глаза. Он сейчас был похож не на бравого ефрейтора гитлеровской армии, а скорее на мокрую ощипанную курицу, настолько жалок и непригляден был его вид. Грязные волосы прилипли колбу, лицо перекосил ужас и страх: насквозь мокрый, стоит в луже воды, полубосой — на одной ноге не было эрзацваленка. Кажется, он еще не верил, что находится в плену, постоянно трогал рукой повязку на своей голове, будто старался убедиться окончательно, что это не сон, что все, что происходит с ним, — наяву. На вопрос подполковника: «Ну, каковы наши разведчики? — торопливо ответил: «Гут, гут». Случилось это так. Приказано было привести «языка» с переднего края. Капитан Дорногин вместе с разведчиками разработали план действий. Объект — траншея противника — был далеко в глубине вражеской обороны. Чтобы добраться до нее, нужно было проползти по чистому, открытому ровному месту между дотами противника. Васенин и с ним одиннадцать бойцов больше полумесяца изучали объект. Свой поход за «языком» разведчики приурочили к празднованию 25-й годовщины Октября как подарок Родине. Но противник утром 7 ноября открыл ураганный обстрел из всех видов оружия по нашей обороне, демонстрируя наступление. Наши войска ответили тем же. Дуэль длилась больше суток. Воспользовавшись тем, что войска противника устали, разведчики ночью 9 ноября перешли реку Нижний Верман, разделявшую нашу оборону от немцев, углубились на четыреста метров, преодолели три проволочных заграждения и после этого поползли к траншее противника. Сидевшие больше года в обороне на горе Лысая немцы преподносили нам множество сюрпризов, ночами освещали передний край ракетами, вели систематический автоматно-пулеметный обстрел. Вот и сейчас трассирующие пули беспрерывно пролетали над головами разведчиков, потом ракета распорола небо дневным светом. Разведчики животами вжимались в мерзлую землю и не шевелились. Когда ракета погасла, бойцы продолжили движение вперед. По пути преодолели еще три ряда спирали «Бруно», минное поле. Теперь дзоты противника, опутанные шестью рядами колючей проволоки с минами, остались позади. Но зато теперь немцы выпускали ракеты и справа и слева. Одна, горящая, упала прямо на ноги бойца Зудова. Запахло горелым валенком. Зудов лежал неподвижно, спрятав лицо в снег и превозмогая боль. Секунды показались часами. «Обнаружат», — мелькнула страшная мысль. Но вот вновь наступила долгожданная темнота. Чем меньше расстояние до траншеи, тем сильнее было желание добраться до нее. И вот она уже совсем близко, каких-то десять метров. Зудов и Бельский передали, что на деревьях и на земле они обнаружили мины. Едва успели снять первую мину, как совсем близко услышали шум. Это шли по траншее немцы. «Ну вот», — прошептал с горечью Васенин, а в голове у каждого билась только одна мысль: «Только бы не заметили». Фрицев было двое. Звук их шагов по ходовому настилу становился все громче. Вот почти поравнялись с нами. То ли траншея была неглубокой, то ли фрицы такие высокие, но их было видно по грудь. Они то и дело озирались по сторонам. С замиранием сердца следили за ними разведчики. Всего десять метров отделяли разведчиков от заветной цели, и каждый думал с досадой: «А ведь уходит «язык». Когда немцы скрылись, все облегченно вздохнули: «Пронесло». Васенин сквозь зубы заметил: «В своей обороне чувствуют себя как зайцы». Саперы, отложив автоматы, снова взялись за ножницы. Быстро сняли восемь мин с «боевого дежурства», подали сигнал, что проход готов. Бойцы Ершов и Голынин первые спустились в траншею. Не прошло и десяти минут, как с другой стороны снова послышались шаги. Впереди показался немец, а сзади еще один. Голынин затаил дыхание, про себя считал метры: «Один, два... семь». Немцы идут осторожно, все время прислушиваются. Когда до первого немца осталось шага три, Голынин и Ершов бросились на него и пригнули к земле. Немец отчаянно закричал, вцепился зубами в щеку Голынина, но удар Васенина рукояткой нагана по голове немца заставил его на время замолчать. Второй немец с криком бросился назад. Догнать его не смогли, и он, оказавшись внутри своей обороны, поднял тревогу. Перепуганные фашисты открыли стрельбу, но разведчики с пленным были уже недосягаемы. ...Дрожа после ледяной купели, немец без конца повторял: «Капут, капут». Только сейчас разведчики заметили, что у пленного на одной ноге нет эрзацваленка, не было на нем и овчины, заменявшей полушубок. Все это пленный потерял при «транспортировке» его с западного берега реки на восточный. Пленный оказался ефрейтором кадровой службы, в войне участвовал с самого ее начала — и все время на нашем участке фронта. В мирной жизни колбасник, а теперь наш военнопленный, «язык» дал ценные сведения. За месяц до случившегося он побывал в отпуске в Берлине. На вопрос, почему он так орал в траншее, ответил: «Я подумал, что меня схватили черти». Вспоминается случай, произошедший несколько ранее. ...Пять месяцев противник сидит в обороне. Почему? Чтобы узнать, нужен был «язык». Но как до него добраться? Два месяца разведчики по ночам ходили за ним, несли потери, но «язык» оставался «за семью замками». Мы брали с собой листовки, плакаты на немецком языке, красные флажки, развешивали их на проволочных заграждениях, на деревьях устанавливали громкоговорители, вели агитационные передачи. Немцы в ответ открывали огонь из всех видов оружия. Немецкая разведка за свой передний край на нашем участке не выходила. Но... Однажды немцы тоже решили нас агитировать: на нейтральной зоне мы обнаружили две пачки листовок на русском языке. Листовки отнесли в штаб. Начальник разведки капитан Никифоров сделал из случившегося вывод, что немцы попытаются проверить сегодня ночью, взяты ли русскими листовки. Встреча с разведкой противника — это вдвойне опасно. К выходу готовились тщательно. Командир взвода сам отобрал добровольцев из разведчиков. Конечно, наиболее сильных и крепких. Учли все до мелочей — одежда предполагалась быть теплой и сухой, оружие тщательно почищенным и проверенным, маскостюмы в порядке. Назначили группу захвата «языка». Последнее наставление: при обнаружении противника свое присутствие не выдавать, подпустить как можно ближе и взять «языка» только живым. И вот мы в боевом охранении стрелковой роты. Это последняя траншея нашего переднего края обороны. Дальше минное поле и начинается нейтральная полоса — неизвестность. Всматриваемся, вслушиваемся. В стороне противника ничего не замечаем. Сегодня, как сообщил командир боевого охранения, на этом участке установилась с вечера тревожная тишина: ни ракет, ни стрельбы. Только мороз ниже 30° да на небе узоры северного сияния. Обманчивая тишина может в любую минуту взорваться шквалом огня. Первыми покинули траншею саперы Васильев и Варич. Они проделали проход в нашем минном поле. Мы по-модному выбрались на нейтральную полосу, пересекли занесенную снегом реку, а вот и тропа из обороны немцев. Рассредоточились, я вытащил из кармана РДГ, положил рядом с собой на снег. Вслушиваюсь. Кругом такая тишина, словно войны нет, однако я знаю, как обманчиво такое затишье. Сколько раз на этой опушке враг угощал нас сначала пулеметным, а потом артминометным огнем... Моему полушубку не повезло — он был прострелен в трех местах. Продолжаем лежать... От напряжения у меня режет глаза и звенит в ушах, кроме того, начинает пронизывать холод. Обходя нашу засаду, командир сообщил, что если противник до 24 часов не появится (немцы позже в разведку не ходят), будем уходить. Было 23.00. Внезапная автоматно-пулеметная очередь застала меня врасплох. Стреляли на фланге. Противника я не видел, но услышал команду: «Немцы, огонь!». Я открыл огонь, израсходовал весь магазин, вставил новый. Услышал команду: «В атаку!». Бегу по глубокому снегу, на ходу бросаю гранату. В нескольких метрах впереди поднялся столб снега, это разорвалась моя граната. Когда рассеялся снег, я увидел немца. Он стоял на коленях за низким пнем, без шапки, метрах в 10— 12 от меня. Мгновенно нажимаю на спуск СВТ, но выстрела не последовало. Тут немец увидел меня и вскинул автомат. В голове пронеслось: «Сейчас немец даст очередь из автомата — и все. Нет, жить, любой ценой жить!». СВТ не опускаю, немец на прицеле, ноги сами несут к нему. А он почему-то все не стреляет. Немец уже в нескольких шагах. Наши взгляды встретились. Наведенный на меня автомат молчит. Уже отчетливо вижу крупную мушку на стволе «шмайсера», подскакиваю, хватаю за ствол автомат и легко вырываю его из рук немца. Передернул рукоятку затвора — установилась причина задержки — открыл огонь по группе противника (их было человек пять), потом оборачиваюсь, а немец возится с моей СВТ, налаживает ее для стрельбы. Я схватил ее, хотел вырвать, но немец держал крепко. Я ногой — опять ничего. К счастью, подоспели два товарища и помогли мне. Протащили пленного в свою оборону, осмотрели. У него на виске — заметная ссадина, попахивает спиртным, одет не по сезону: без шапки, руки голые, легкое обмундирование. Немец упирался, пришлось тащить на пулеметной лодочке, а чтобы не замерз, я отдал ему свой полушубок, шапку и варежки. В штабе полка выяснилось, что пленный оказался оберлейтенантом, артиллеристом. Возглавляемая им группа (41 человек) вышла в разведку с целью захвата «языка», но еще не успела полностью выдвинуться на минное поле, была атакована. На этот раз противник потерял более десяти человек. Наша группа действовала в составе 17 человек. Потерь не имела. Начальник штаба снял с руки часы и подарил их мне как награду. Источник: (2000) Слава тебе Карельский фронт. Воспоминания ветеранов - Стр.28-31