Из воспоминаний С. Д. Куроедова «Записки партизана» — о создании партизанских отрядов, боевом походе в декабре 1942 г. — январе 1943 г., организации охраны и отдыха в походе и на базе, результатах боевой деятельности.

Участники

Страна: СССРПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) 1963 г. 11. Формирование партизанских отрядов К зиме 1941–42 гг. здесь на Севере обстановка была не столь тревожной, какой была летом 1941 г. и какой она была под Москвой. У всех из партийного и советского актива, у руководящих военных работников была твердая уверенность в том, что народ Советского Заполярья, армия, Северный флот и пограничники Севера выстоят, врага к Мурманску не пропустят, территорию Кольского и Рыбачьего полуостровов врагу не сдадут. И, несмотря на это, обком ВКП(б) принял решение в январе 1942 г. собрать командиров и комиссаров всех двенадцати отрядов на курсы по подготовке их к боевым действиям. Начальником курсов был назначен автор этих строк. Курсы проводились в пос. Роста. Участники сбора размещались просто, по-солдатски, в одном из бараков бывшего первого комсомольского поселка. Всего на курсах было 24 чел. Действовать же пришлось далеко не всем. Из числа бывших курсантов в отряды попали т.т. Селезнев Александр Васильевич, Смирнов Александр Сергеевич, Васильев Виктор Николаевич, Евсеев Петр Александрович, Зайцев Борис Денисович, Мужиков Иван Григорьевич. Все это были руководящие партийные и хозяйственные работники. […] В июне 1942 г. в Росту прибывали партизаны Мурманска, Кольского, Полярного, Терского и Териберского районов, гг. Мончегорска, Кировска, Кандалакши и Кандалакшского района. После предварительных переговоров с зам. зав. отделом кадров ОК ВКП(б) т. Анисимовым Василием Васильевичем, затем с секретарем ОК ВКП(б) по кадрам т. Смирновым Сергеем Александровичем 18 июля 1942 г. я и т. В. Н. Васильев были вызваны на бюро ОК ВКП(б), где меня утвердили в должности командира партизанского отряда «Советский Мурман», а т. Васильева Виктора Николаевича в должности комиссара отряда. Здесь же на бюро было утверждено командование отряда «Большевик Заполярья». Командиром стал т. Смирнов Александр Сергеевич, комиссаром  т. Селезнев Александр Васильевич. Были также определены названия отрядов, район базирования и действия каждого отряда, сроки выхода в тыл врага. Опущены главы 1–10, 12, 14, 16–37, 39–47, 49–50, сведения о положении на Мурманском и Кандалакшском направлениях, о месте расположения временных партизанских баз, краткое содержание статьи «Шли в разведку друзья партизаны…» (автор – С. Д. Куроедов, опубликована в газете «Комсомолец Заполярья» 11 октября 1957 г.), пересказ статьи «Юноша» (автор –Т. Крамсков, помещена в газете партизанского отряда «Советский Мурман» в 1943 г.), сведения о потерях партизанского отряда «Советский Мурман». Мне было предложено выехать в Росту для принятия отряда сразу же после бюро. Первый секретарь ОК ВКП(б) Старостин Максим Иванович дал указание отправить нас в отряд на своей персональной машине ЗИС-101, тогда их в городе было всего лишь две машины. Так с 18 июля 1942 г. я оказался в партизанском отряде. Костяком отряда были коммунисты и комсомольцы. Были многие и беспартийные патриоты. Рядом с комсомольцами в 17–18 лет Виктором Толстобровым, Александром Ефремовым, Владимиром Волчек, Михаилом Белкиным, Михаилом Грибалевым, Михаилом Керовым в отряд прибыли, а затем мужественно преодолевали все тяготы походной партизанской жизни и отважно дрались с врагом Петр Есаулов, Иван Лукшин, Семен Зайцев, Алексей Трофимов, Семен Лисовский, которым было около сорока лет каждому. С. Лисовскому было 47 лет. Тот, кто ходил по тундрам, тот может себе представить, какой силы воли надо обладать, чтобы в 40–50 лет с полным сознанием своего долга пойти на бой с врагом, преодолевая огромные расстояния в условиях Заполярья. В числе добровольцев нашего отряда были шесть девушек, в том числе ст. военный фельдшер отряда Катя Филонова, ныне работающая в Мончегорске. Лида Бочковая и Аня Холкина, работающие в г. Мурманске**. Паня Шорохова, погибшая в июле 1944 г., и др. Эти скромные труженицы Советского Заполярья наравне с мужчинами преодолевали походы в сотни километров по бездорожью, топким болотам и тундрам. Рядом с русскими в рядах партизанского отряда вели борьбу с немецко-фашистскими захватчиками украинцы, белорусы, финны. Жители Мурманской области Антон Биргет, Лео Биргет, Карл Виттало, Марти Рондо и другие были отличными знатоками финского языка и обычаев, хорошими разведчиками и мастерами по производству финских ножей. […] Они были неплохими мастерами по шитью специальной обуви для хождения на лыжах. Из голенищ изношенных валенок они искусно шили ботинки с крючкообразными носками, которые назывались «кентками». Такие ботинки легки и удобны при сбрасывании лыж с ног в случае завязывания боя при внезапной встрече с противником. Войлочные ботинки, сшитые Антоном и Лео Биргет, сослужили мне добрую службу тогда, когда в одном встречном бою я оказался на середине болота под огнем противника. Внезапное снятие мешка и лыж позволило мне отползти в сторону, противник продолжал огонь по мешку и лыжам. С помощью наших финнов-партизан мы вовремя распознавали подлинное лицо задерживаемых в тылу врага. И в тех случаях, когда пленный начинал говорить неправду, мы поступали с ним как с врагом, а враг подлежал уничтожению. Каждый прибывший в отряд стремился вложить частицу своей силы в общее дело борьбы с врагом. Каждый питал жгучую ненависть к врагу и хотел как можно быстрее бить его в его собственном тылу, т. е. там, где он меньше всего ожидал. […] 13. Мы на базе На рассвете следующего дня*** отряд пешим порядком отправился в район своей основной базы, неся на своих плечах необходимое имущество, питание, оружие и боеприпасы. Я лично впервые прочувствовал, что на ходу действительно можно заснуть. Я помню, как на дороге в районе пос. Кола я вздремнул и меня на ходу бросило в сторону, чуть не угодил в кювет. Это произошло потому, что мне, как командиру отряда, пришлось заниматься всю эту короткую ночь, подготавливая все и вся к выходу, еще и еще раз продумывая все мелочи и детали нашего передвижения к району базирования. […] На путь от Росты до высоты «Ударная» потребовалось более четырех суток. Первая основная группа прибыла 18.08.42 вечером, а вторая с лошадьми и грузом 19.08.42. Всего прибыло 66 человек. Район базирования был определен совместно с представителями ОК ВКП(б), погранвойск и штаба партизанского движения. В принципе было решено – основную базу создать рядом с погранбатальоном в районе высоты «Ударная», в 17 км от старой госграницы на северном склоне одной сопки, уточнив расположение базы на месте. Впоследствии эта сопка была названа «Партизанской». Почему основная база создавалась не в тылу противника? Главная причина, в связи с чем база была создана на нашей территории, заключалась в больших трудно проходимых расстояниях, отсутствии дорог, населенных пунктов с лояльным населением, трудности обеспечения личного состава питанием, наличии подобного опыта в существовавших отрядах Карельского фронта. Созданная постоянная база в тылу противника при существовавших средствах ее обнаружения (собаки и радиоперехваты) неизбежно обрекалась на гибель или перемещение, что в условиях Заполярья, особенно в зимнее время, по существу, невозможно. Все принимавшие участие в выборе базы и мы, руководители отрядов, были едины в той части, что ни в коем случае не отказываться от идеи возможности создания временных, промежуточных баз в тылу противника, без осуществления там какого-либо строительства базовых сооружений. Что впоследствии нами и делалось. Такие временные базы мы создавали и летом, и зимой. На этих базах мы сосредоточивали часть продуктов на срок от 3 до 10-дневного пребывания в тылу без какой-либо дополнительной помощи продовольствием. […] Окончательное решение об основной базе было принято на месте мною, Смирновым А. С. и командиром погранполка т. Николаевым. Остановились на правом берегу р. Лотта с плесом, образующим небольшое оз. Червоз-явр, что напротив высоты «Ударная». Первоначальная база – это часть территории на берегу плеса – озеро с одним шалашом-складом для продовольствия. Строить базу капитально некогда было. Нужно было, не медля, до наступления холодов выходить в тыл врага на боевые дела. Уточнив задачу, поставленную перед личным составом, маршрут движения, сделав расчет по дням и часам движения и привалов, проведя открытое партсобрание и очередные беседы по взводам, отряд отправился в тыл врага, имея при себе запас продовольствия на две недели, оружие, боеприпасы, патроны и взрывчатку, топор на отделение и пилу на взвод, веревки, плащ-палатки. Обуты были в простые сапоги или ботинки, одеты – в ватные куртки или пиджаки. В пальто никто не был, пальто затрудняет движение по болотистой местности. Настроение у всех бодрое, боевое и даже весело-шутливое, только мне частенько приходилось задумываться над тем, сумею ли я довести отряд до дороги Печенга – Рованиеми, по которой противник ежедневно доставлял грузы передовым частям своей армии, наступавшей на Мурманск из р-на Печенги, обеспечу ли проведение операции, хватит ли имеющихся продуктов, сумею ли вывести отряд из тыла на основную базу. 15. Зимняя эпопея Нашим двум отрядам** была поставлена задача: во второй половине декабря 1942 г. силами двух отрядов численностью около 120 чел. на лыжах пройти линию боевого хранения, зайти в глубокий тыл, в районы Сальмиярвинского аэродрома, произвести разведку его и совершить внезапный удар по зенитным батареям, охранявшим воздушные подступы к аэродрому, по его наземной охране, по сооружениям и самолетам врага. В случае обнаружения партизан противником завязать бой и затем выйти из боя, оторваться от противника и его авиации. Это первая задача. Вторая задача состояла в том, чтобы группа в составе 17 чел., по одному отделению от каждого отряда, после прохождения линии боевого охранения и, находясь на уровне пос. Никель, была направлена в район пос. Никель для разведки о наличии войск противника в нем и работе никелевого комбината. Руководителем этой группы опергруппой штаба партизанского движения был назначен зам. командира отряда «Большевик Заполярья» по разведке Иван Сычков. Командиром первой сводной группы был назначен я, моим заместителем - командир отряда «Большевик Заполярья» А. С. Смирнов. Путь от базы до дороги в районе Сальмиярви равнялся примерно 250–300 км. Имевшаяся радиостанция «Северок» не всегда обеспечивала надежную радиосвязь на таких расстояниях. Поэтому было принято решение: вторую радиостанцию «Северок» в качестве промежуточной станции оставить на горе Кучин-тундра, что в 15 км южнее войск противника на Мурманском направлении. Эту задачу выполнял ст. радист отряда «Советский Мурман» Николай Кислицын, который со своим помощником просидел в снежной яме около десяти дней, без костров, без горячей пищи и без права выхода из этой снежной ямы, куда он был посажен с надежной маскировкой его следа на гору. Отправка его к яме происходила в момент снегопада, когда быстро заметало его след. На второй день он уже радировал нам, что устроился хорошо, только немного поддувает и над головой завывает. […] Для партизан Севера этот поход по тылам врага был первым зимним походом и на самое далекое расстояние. С самого начала поход осложнился тем, что еще до перехода линии боевого охранения три дня шел мокрый снег или снег с дождем. Валенки и одежда партизан стали мокрыми, и затем, как только ударил крепкий мороз, валенки «сели», стали тесными, что не могло не сказаться на скованности ног и их обморожении. Линию боевого охранения пересекали по мокрому снегу, а озера прямо по воде. Сложность перехода линии боевого охранения в зимнее время заключалась в трудности маскировки своего следа. Ввиду того, что в сводной группе насчитывалось 120 чел., плюс шесть оленей, тащивших кережи – фанерные лодочки для транспортировки раненых, мы оставляли после себя целую дорогу, словно гусеничный трактор пересек север Финляндии, поэтому было неудивительно, что вскоре после перехода линии боевого охранения за нами появились одна за другой несколько ракет. Противник определил, что мы находимся у него в тылу. Противник, обнаружив наш след, давал сигнал всем о том, что у него в тылу появились советские партизаны или воинские подразделения, он сигнализировал всем своим частям и подразделениям о необходимости повышения бдительности, Во время «ледового похода» партизанских отрядов «Большевик Заполярья» и «Советский Мурман» – место промежуточной базы партизан. Выставления дополнительной охраны и целых подразделений на случай упреждения внезапности нашего нападения. Так оно и произошло. И группа т. Сычкова, и моя группа на подступах к намеченной цели были встречены противником. И Сычков Иван, и я вынуждены были завязать встречные бои. На подступах к поселку Никель группа т. Сычкова была обнаружена противником, завязался короткий бой, в ходе которого было два партизана убито, а один – командир отделения из отряда «Большевик Заполярья» Петр Игумнов, перед походом принятый кандидатом в члены ВКП(б), был тяжело ранен. Партизаны уложили Игумнова на санки, заранее сделанные из лыж, и стали отходить с боем, буксируя на своих плечах Петра Игумнова. Он, видя безнадежность своего здоровья, своей жизни, просил т. Сычкова оставить его в тылу. Он понимал, что, буксируя его, группа не может быстро передвигаться, не может оторваться от противника. Он просил Сычкова оставить его одного без оружия, оставить с оружием, и, как крайняя мера, разрешал Сычкову открыть по нему огонь. Т. Сычков ни одну из его просьб не исполнил, и, как результат, рано утром следующего дня он был настигнут в несколько раз большей группой противника. Завязался жаркий бой […]. «Смертью храбрых пали два отважных комсомольца – Михаил Белкин и Михаил Керов» […] Этот бой с врагом наши партизаны вели в ночь на первое января 1943 года. Тогда партизаны недосчитались нескольких своих друзей. Из отряда «Большевик Заполярья» в этом бою погибли Ситов, Новинский, Утицын, Макаров, Ковалев. Но и фашисты крепко поплатились. Десятки вражеских трупов устилали место боя с партизанами. […] Из группы в 17 чел. осталось в живых только три партизана – командир группы Иван Сычков, командир отделения Петр Воронько и партизан из отряда «Большевик Заполярья» Митяев. Кто знает, что если бы Иван Сычков выполнил хотя бы одну просьбу Петра Игумнова, возможно, группа в 14 чел., оставшаяся невредимой после первого боя, могла бы оторваться от противника и благополучно вернуться на базу или присоединиться к вверенной мне сводной группе, которая к этому времени также провела один бой с врагом, имея сравнительно незначительные потери – двое убитых и двое раненых. Сам бой нашей основной группы с противником произошел при следующих обстоятельствах. Морозная ночь под новый 1943 год. Впереди с разведчиками был А. С. Смирнов. Он передал по цепочке, чтобы я подошел к разведчикам, которые услышали шум моторов и лай собак. Пока я лежал на снегу с т. Смирновым, вслушиваясь, что делается впереди нас, в это время пролетели наши бомбардировщики и стали бомбить аэродром противника. Осколки вражеских зенитных снарядов летели над нашими головами. Мы были сильно уставшими, холод пробирался под куртку. Стало грустно на душе. А. С. Смирнов достал фляжку со спиртом и налил по крышечке от фляжки для того, чтобы, может быть, в последний раз отметить Новый год и хотя бы слегка подогреть свои остывшие кости. Выпили по 20 гр. спирту и закусили по 10 гр. снегу. Так мы с ним, не отрываясь от основной боевой деятельности, отметили Новый 1943 год. После того как бомбежка аэродрома закончилась, я отдал приказ продолжать осторожное движение в пределах 2–3 км в час, знаяпримерно, что аэродром находится в 6–8 км от нас. После того как стали отчетливо слышны лай собак, изредка доноситься какие-то команды, да к тому же было темно, было принято решение остановиться и с рассветом начать разведку, а затем уже наносить удар на аэродроме по тому, где и что осталось невредимым после налета нашей авиации. * Автор приводит цитату из своей статьи «Шли в разведку друзья-партизаны…». См.: Комсомолец Заполярья. – 1957. – 11 октября. – № 97. – С. 2. Для более удобного размещения отряда и более надежной его охраны мы свернули налево, т. e. на юг, отойдя 150–200 м в лощину, а по высоткам расставили часовых. Была дана команда перекусить без разведения костров. Это было 1 января 1943 г. рано утром. По соседству с нашим отрядом в непосредственной близости от него остановилась большая группа немцев, очевидно, высланная на упреждение и поиски партизан. Группа противника в нескольких метрах от часового развела костер. Командир взвода из отряда «Большевик Заполярья» П. Колтаков подумал, что этот костер развел его часовой, бросился с одним партизаном с криками к нему. В ответ он услышал не голос своего часового, а очередь из вражеского автомата. Всем стало ясно, что по существу сзади нас оказался противник. Отряд сразу же принял боевой порядок, завязался бой, в ходе которого противник понес значительно большие потери, чем мы. Мы потеряли двух убитыми и два чел. оказались ранеными, в том числе секретарь парторганизации отряда «Большевик Заполярья» Владимир Татарских, бывший секретарь партбюро совхоза «Индустрия» из пос. Апатиты. Он был ранен двумя пулями в левое плечо навылет. Следует отметить, что он оказался наподобие политрука взвода Петра Александровича Евсеева, наиболее выносливым и волевым. Если после боя с противником и до прибытия на базу, т. е. в течение 7–8 дней, многие замерзли и обморозились, то Владимир Татарских, будучи раненным, сумел своим ходом дотянуть до базы, не обморозив ни один палец, ни одно ухо. Внезапность нападения на аэродром исчезла, и вообще была исключена в этих условиях всякая возможность нападения на аэродром, точное местонахождение его и всех его оборонительных сооружений нам так и не было известно. Отряд вынужден был с боем выходить из боя и начинать отход в глубь тундры. Днем началась метель, какую только можно наблюдать в Заполярье в январские и февральские дни. К ночи метель стихла, стал крепчать мороз. Мы уже три-четыре дня без костров и горячей пищи. На другой день мороз стал доходить до 35 при наличии резкого северо-восточного ветра. Среди личного состава появились уставшие, отстающие, замерзающие. Отряд растянулся на несколько километров. […] Какая была для нас радость, когда мы встретили обросшего Николая, его помощника и трех разведчиков во главе с Иваном Сычковым, а вместе с тем и печаль, поведанная нам т. Сычковым, который рассказал нам о гибели наших товарищей на подступах к Никелю и восточнее его. На южных склонах горы Кучин-тундры мы остановились на большой привал, развели костры. Продукты были далеко не у всех, у кого сухарь-два, у кого крошки, а у кого и тех не было. Появились больные, опухшие, обмороженные, а идти надо было не менее 70 км до базы. Я дал указание заместителям командиров взводов по политчасти выяснить по каждому отделению и взводу пофамильно характер болезни и степень обморожения на случай возможного прилета самолетов или присылки оленеводческой райды. Мне дали данные на 3–4 чел., находящихся при смерти и на 56 чел., имеющих различные степени обморожения, которые якобы не могут двигаться. С получением этих данных я запросил самолеты, а в случае невозможности их направить просил выслать райду в 14 упряжек. […] По прибытии на базу зам. командира отряда по МТО т. А. А. Федунов позаботился о бане и обеде. Надо сказать, что о бане меньше мечтали, чем об обеде. Поэтому в баню почти никто не пошел. Все внимание было обращено на обед. Я помню, как ко мне в землянку он принес ведро супу из перловой каши и лосятины. […] На полях имеется помета карандашом: «не так??». Речь идет о старшем радисте отряда «Советский Мурман» Н. Кислицыне, который был оставлен на промежуточной базе партизан. В баню ходили уже поздно ночью, а кто на другой и даже третий день, потому что многие на второй день не могли подняться. Этот поход был для нас невероятно тяжелым. Но он показал, что, несмотря на огромные расстояния, которые надо было преодолевать партизанам, несмотря на мороз и вьюгу, партизаны Советского Заполярья готовы были мстить врагу, не щадя своих сил и даже самой жизни. Конечно, это был поход, проходивший, по существу, в нечеловеческих условиях. Он вымотал силы и нервы до предела, за которым наступала смерть. Мне лично долгое время снились замерзающие партизаны, снилось, как будто язамерзаю и прячу голову под елку, мне казалось, что я сам не так уж замерзал, а замерзала моя голова. Потребовалось около десяти дней, чтобы люди пришли в себя и обрели человеческий вид. После «текущего и капитального ремонта» многие партизаны вернулись в отряд, где продолжали вести борьбу с врагом до полной победы. Патриотизм людей не имел предела. После лечения в госпитале многие имели полное право на отдых и отъезд к семье. Однако многие по выходу из госпиталя отправились в отряд, где их ждали боевые друзья и товарищи, где их ждали новые походы по тылам врага. Отряд вскоре поправился, получил пополнение, принял участие еще в двух зимнихпоходах, к сожалению, также не совсем удачных, и стал готовиться к летней боевой кампании 1943 года, когда партизаны нанесли несколько ощутимых ударов за гибель наших товарищей в зиму 1942–1943 г. […] 38. Операция со взятием пленного Проведя одну боевую операцию на дороге Печенга–Рованиеми, отряд вернулся на базу. К этому времени с южных и центральных фронтов шли радостные вести. Наши войска гнали противника на запад, нанося ему удар за ударом. Войска Карельского фронта стали готовиться к знаменитому удару по врагу, нанесенному по нему в октябре 1944 г. в районе Печенга. Нашим войскам нужны были данные о количестве и местонахождении войск противника в его глубоком тылу. Нужен был «язык». Выполнение этой задачи было возложено на наш отряд. В июле 1944 года отряд вновь оказался в глубоком тылу противника. Провел, притом успешно, операцию по уничтожению транспорта и живой силы противника, взрыву моста, подрыву линии связи и линии высокого напряжения, по захвату пленного, крайне необходимого нашим войскам, которые готовились на штурм вражеских дотов, дзотов и сопок в районе Титовка и Печенга. На участке нашей засады в районе одного моста севернее гарнизона Ивало, что и поныне на территории Северной Финляндии, оказались четыре грузовых автомашины с немецкими солдатами. По моему сигналу партизаны в одно мгновение начали свое дело: кто взрывает мост и линии связи, опоры электролинии, кто уничтожает живую силу врага и его транспорт, кто берет пленного. В отличие от всех предыдущих операций, которые всякий раз проводились только в ночное время, эта операция проводилась в дневное время, около трех часов дня, т. е. тогда, когда противник меньше всего ждал появления партизан. Однако они были настолько отважны и дерзки, что даже осмелились действовать у него в тылу, под боком большого гарнизона и к тому же в дневное время. «Язык» был взят моим заместителем по разведке Алексеем Галаевым и моим связным Виктором Толстобровым. Они отлично выполнили боевую задачу, но совершенно случайно вскоре сами пали смертью храбрых. Когда Виктор и Алексей брали немца в плен, он был ранен в ногу, но без повреждения кости, поэтому нам не пришлось тащить его на своих плечах. Паня Шорохова перевязала ему ногу и скомандовала: «Вперед!» Так он потом в течение нескольких дней шагал вместе с нашим партизаном финном Антоном Биргет. Пленным оказался старший ефрейтор горно-егерской дивизии немцев Людвиг Тайлер. На другой день для доставки пленного я запросил самолет с посадкой на озеро. В просьбе было отказано и предложено любой ценой пленного доставить в расположение наших войск или в погранотряд. Так мы взяли курс в направлении своей базы. […] 48. Олени выручают Выше описан случай с дикими оленями . В данном случае они нас выручили. Теперь же следует рассказать о том, как наши приученные олени выручили нас при налете вражеской авиации. Отряд имел свое небольшое животноводство – четыре лошади и двадцать восемь голов оленей. Конюхом отряда стал бывший заведующий Мурманским ГорОНО (горотдел народного образования) Иван Григорьевич Лукшин, а старшим оленеводом был оленевод из Саамского района Ефим Петрович Логинов. […] Лошади и олени оказывались нашими хорошими помощниками. С их помощью мы перевозили различные грузы, продовольствие, боеприпасы, горючее, дрова, бревна. Но я не могу забыть случай, когда олени сослужили нам добрую службу в боевом походе. Не будь оленей, отряд был бы уничтожен. Однажды зимой самолеты противника искали наш отряд, и как только они обнаружили нас, подали команду: «Всем развернуться широким фронтом и в случае бомбежки залечь!» До оленей и следующего за ним отделения прикрытия эта команда не дошла, и они как шли гуськом, так и продолжали идти, хотя над отрядом три самолета противника «рама» и два истребителя совершили три круга. Вражеские летчики, видя, что олени и идущее за ними подразделение продолжают идти, принимают нас за своих и сбрасывают нам ракету и улетают в сторону своего аэродрома. Пройдя пару километров, мы пересекли свежую лыжню, по которой прошла большая группа противника, направлявшаяся на уничтожение партизан. В группе противника, так же, как и у нас, были олени, тащившие за собой кережи (фанерные лодочки) для раненых. Вражеские летчики потом убедились, что они допустили ошибку, и вновь стали нас искать, нашли, обстреляли, но это было уже поздно. Мы перешли линию боевого охранения, находились в небольшом березовом лесу, у подножья одной горы, поэтому потери были незначительными. Олени нас выручали и тогда, когда у нас не хватало продуктов. Они были своего рода «ходячим мясом». И как только наступал родовольственный кризис», а олень переставал идти, падал, мы его забивали на мясо. Это в значительной мере облегчало возникавшее наше полуголодное существование. К концу партизанской борьбы в отряде оставалось не более половины первоначального стада оленей. Остатки этого стада были переданы в оленесовхоз, а лошади - в Туломский леспромхоз. […] 51. Организация охраны и отдыха в походе и на базе В партизанской борьбе успех дела, как правило, решает внезапность. Она требовалась при прохождении линии боевого охранения, при подходе к районам боевых действий, при проведении боевой операции. Нам надо было так проходить линию боевого охранения или вражеские контрольные тропы, чтобы противник не заметил, что здесь прошли партизаны или разведчики. Летом это достигалось путем широкого развертывания всего отряда по фронту. В этом случае запрещалось идти след в след, сбивать мох, ягель, ломать или срубать сучья, бросать окурки, бумаги и другие посторонние предметы. В зимнее же время прохождение линии охранения производилось в ночное время, в ненастную, ветреную и снежную погоду. Надо сказать, что и в этих случаях нам не всегда удавалось пройти в тыл противника незамеченными. Если мы обеспечивали сравнительно скрытый переход линии охранения, то на второй или на третий день противник, как правило, обнаруживал нашу хорошо утоптанную лыжню либо своими дозорными группами, либо самолетами с воздуха. И в таких случаях противник повышал свою боеготовность, высылал свои подразделения на упреждение, в результате у нас завязывались встречные бои, в ходе которых несла потери и та, и другая сторона. И всякий раз в подобных случаях приходилось с боем выходить из возможного окружения и последующего удара. При встрече с нами противник по рации немедля вызывал авиацию, которая затем создавала нам массу неприятностей, наподобие тех, которые были в январе 1943 г. Если летом мы могли сравнительно легко укрываться даже в небольшом низкорослом березняке, то зимой здесь в Заполярье это делать нам не удавалось. Пилот видел не только наш след, нашу лыжню, но и самих партизан. В зимнее время в тылу при нашем обнаружении или непосредственном соприкосновении с противником останавливаться на большие привалы с кострами мы не могли, а без костров, без чая и горячей пищи, при постоянных переходах, без нормального сна, при недоедании человек выматывался сравнительно быстро. После десяти-двенадцати дней боеспособность партизан резко снижалась, появлялась усталость, апатия, безразличие ко всему, что происходило. Руководить личным составом в этих условиях становилось все трудней и трудней. Но и в этих условиях необходимая воинская сознательная дисциплина все же поддерживалась. Правда, на привалах, даже коротких, часовые нередко засыпали. Это в условиях вражеского тыла недопустимо. Мы вынуждены были принимать необходимые меры. Посоветовавшись с комиссаром отряда В. Н. Васильевым, начальником штаба отряда В. А. Власовым, секретарем партбюро А. М. Малышевым, я вынужден был отдать приказ по отряду, что в случае обнаружения часового спящим на посту отбирать у него оружие, ставить на его место другого часового, а со спящим поступать, как с редателем. […] Переходы, привалы, отдых и охрана отряда в зимнее и летнее время имели свои особенности. Если зимой тяжело идти разведчикам, которым приходилось поочередно через каждые 50–100 м прокладывать лыжню (мять лыжню), то остальным скользить по готовой лыжне куда было легче, чем идти летом с тяжелым мешком («сидором») по топким болотам, заросшим высокой травой и кустарником, обливаясь при этом потом в три ручья. Зато отдыхать на привалах, даже без костров, летом куда лучше, чем зимой. Летом нам легче было маскировать свой след и свое местонахождение. Во всех случаях вести партизанскую борьбу летом всегда лучше было, чем зимой. В летнее время даже в дождливую погоду мы сравнительно быстро разводили костры, а вот зимой был, правда, единственный случай, когда мы не смогли развести костры. Дело было полярной ночью. Мы, тяжело нагруженные, шли в тыл противника. Люди основательно устали. Командир разведвзвода Б. Зайцев доложил, что впереди сравнительно небольшая тундра, мы ее преодолеем и тогда на ее западном, покрытом лесом склоне, остановимся на большой привал. Тянули, тянули, да так и не могли преодолеть эту тундру. Многие выбились из сил, и мы вынуждены были заночевать прямо на вершине этой тундры, где, кроме мелкого кустарника, ничего не было. Всякие наши попытки разжечь костер из этого мерзлого кустарника не увенчались успехом. Все вынуждены были копать ямы в снегу на трех-четырех человек и в них укладываться, кто как мог. Вполне понятно, сон был непродолжительным и некрепким. Спустя два часа, в течение которых кто спал, кто дремал, кто зубами стучал, мы тронулись в путь. Подобных ночевок, правда, не на открытой горе, но без костров, было немало. А тогда, когда нам удавалось отдыхать с кострами, они были у нас бездымными, независимо от того, когда это происходило – летом или зимой. Достигалось за счет сухих, несмолянистых дров. В летнее время место своих костров мы старались маскировать, а в необходимых случаях при преследовании нас противником – минировать и место отдыха, и свою тропу, делая об этом на карте соответствующую пометку в квадрате, в котором нами поставлены мины. Всякий большой привал начинался с ближней разведки и организации охраны отряда. Как правило, разведка высылалась вперед по пути движения и в стороны на удаление до 500–1000 м от отряда. Против каждого взвода на удалении зрительной связи выставлялся одиночный пост, а в необходимых случаях, обычно после боевой операции, выставлялись парные посты от каждого взвода. Если во время большого привала кто-либо был на посту, то на следующих двухтрех привалах он на пост не ставился. На весь большой привал, который длился зимой от двух до шести часов, а летом от четырех до двенадцати часов, назначался ответственный дежурный по отряду из числа командного состава отряда. На малых привалах, длившихся 25–30 минут, как правило, расположение отряда оставалось таким, каким он был в движении, но несколько развертывался: одно отделение взвода развертывалось фронтом налево, другое – направо, третье  прямо. Впереди отряда усаживались разведчики с выдвинутой вперед дозорной группой из трех-четырех человек, за разведчиками размещался штаб отряда, за ним стрелковые взводы. В этом случае каждый взвод выделяет наблюдающих в стороны, как у моряков «вперед смотрящих». Некоторые партизаны настолько уставали, что достаточно было сесть, как уже спали, независимо от того, что выделены наблюдающими. Может быть, по этой причине однажды у нас в отряде потерялся партизан В. Е. Гиндов. Он мог быть в числе «в сторону смотрящего», задремать, и, когда отряд тронулся, он мог остаться на месте, а затем вскочить и пойти в другую сторону. Мы его долго искали, стучали, свистели, стреляли, но все безрезультатно. В конце 1945 года мне известно было, что Гиндов тогда оказался в руках противника и по репарации в 1945 году финскими властями передан советским властям. […] Уходя в тыл противника, большинство партизан бритвенных приборов с собой не брали, поэтому многие из них основательно обрастали и некоторые, уже будучи на базе, не расставались с бородами, усами. Комиссар отряда, например, носил своего рода «культурную» бородку и усы, командир отряда – усы, партизан А. Большаков – большую лопатообразную бороду и т. д. […] Несколько строчек о базе. Наша база строилась без проектов, без смет, без единой копейки средств. Строительным материалом был сосновый и еловый лес, растет на южном склоне нашей же высоты. Бревна доставлялись на лошадях, на оленях и на собственных плечах. Расстояние от базы до места порубки было около двух километров. Из доставленных бревен рубили сруб своего рода большой избы. Этот сруб не менее чем на две трети ставился в котлован. Оставшийся по поверхности грунт приваливали к стенкам сруба, а излишняя часть грунта шла на засыпку потолка, который из таких же бревен накатывался на сруб. Крыша землянки основательно замаскировывалась мхом и ветками. Две трети взводной землянки занимали двойные нары, на которых одновременно могли разместиться до 30 человек. Практически в землянке жило около 20–25 чел. В углу землянки был отгорожен своего рода чуланчик без дверей для командира и политрука взвода. Между этим чуланчиком и входной дверью размещался стол, сколоченный самими партизанами, и печурка-«буржуйка», про которую партизаны любили петь песню. Пол устилался не досками, а бревнами, обтесанными наполовину. На одной из сторон, там, где стоял стол, делалось небольшое окошко, походившее скорее на амбразуру огневой точки. В районе расположения землянок и вблизи базы категорически запрещалось рубить лес, ломать сучья и кустарник. База располагалась в двух-трехсот метрах от берега озера, выше от бани располагалась наша столовая-землянка. Система довольствия на базе была котловой. На кухне приготовлялась, а затем повзводно разносилась в землянку (зимой) или на полянки (летом), где партизаны из своих котелков принимали пищу. Недалеко, если смотреть с горы на озеро, несколько левее и чуть выше размещался родовольственный склад. Первое время, когда его не было, продукты хранились в шалаше. Выше склада размещалась землянка командира и комиссара отряда. В ней же жил и связной командира отряда, размещавшийся над топчаном командира отряда. Над топчаном комиссара отряда была также кровать, но на ней никто не отдыхал, за исключением Г. М. Бетковского, когда он приезжал к нам в отряд. Наша землянка, которую в отряде называли командирской, была самой маленькой. Между нашими топчанами размещался небольшой столик, наподобие столика в купейном вагоне. Над столиком было небольшое окошко. От входной двери направо, почти у моих ног, стояла печурка. Налево от входа была наша вешалка. Вот и вся землянка. По площади она не превышала шести квадратных метров. Строителями ее были Ив. Назаров и Михаил Мурин, помогал Виктор Толстобров. Перед входом в землянку лежали вросшими в землю два огромных камня. Недалеко от командирской землянки, чуть выше ее размещалась штабная землянка, в которой отдыхали и работали начальник штаба отряда В. А. Власов, зам. командира отряда по разведке А. М. Галаев, пом. командира отряда по материально-техническому обеспечению А. А. Федунов, зам. комиссара отряда по комсомолу И. Г. Мужиков, ст. военфельдшеры Е. А. Филонова, а затем М. П. Алексанов, медсестра А. И. Холкина, кладовщик А. П. Трофимов. Штабная землянка нередко превращалась в своего рода контору, где решались различные штабные, хозяйственные, медицинские вопросы, где выпускались стенные газеты, бюллетени, где составлялись справки, сводки, докладные записки, готовились приказы и т. д. Выше штабной землянки располагалась землянка разведчиков, левее их – землянка наших девушек-санитарок, а за ними ? землянки взводов. […] 52. Краткие итоги нашей боевой деятельности Партизанский отряд «Советский Мурман» более двух лет зимой и летом беспокоил противника, все время держал его под напряжением, постоянно наносил ему удар там и тогда, где и когда он не ожидал, считая, что в его глубокий тыл советские партизаны не пройдут. Но он глубоко ошибался. Если надо было, они могли бы пройти еще дальше. От наших партизанских отрядов противник потерял более 130** чел. убитыми и ранеными, в т. ч. трех офицеров. Партизанами было взято в плен пять человек, в т. ч. три военнопленных. Взорвано 4 моста, 18 телефонно-телеграфных столбов, 6 П-образных опор линии высокого напряжения, уничтожено более 50 км телефонно-телеграфной связи, более 2-х км электролинии, пять автомашин, в т. ч. один бронеавтомобиль, одна радиостанция, 13 жилых домов, 10 складов, 4 дзота. Захвачено несколько автоматов, винтовок, боеприпасов, продуктов, одежды. Отдельные партизаны прошли по тылам врага от 4 до 5 тыс. км. О боевых действиях отряда несколько раз передавалось в сводках Совинформбюро, 55 партизан были награждены орденами и медалями, в том числе 11 чел. дважды, не считая Почетных грамот Президиума Верховного Совета КФ ССР. […] 53. Окончание боевых действий К лету 1944 г. был предрешен вопрос о переводе наших отрядов в разведывательные части 14-й армии, в связи с чем было принято решение о переводе отряда в район поселка Падун, где ныне строится гидростанция, провести там необходимую боевую подготовку, а затем передислоцироваться в район передовых частей нашей армии. За время нахождения отряда в поселке Падун в отряд приезжал первый секретарь обкома ВКП(б), член Военных советов 14-й армии и Северного военно-морского флота генерал-майор М. И. Старостин, который и принял окончательное решение – не передавать нас в разведчасти 14-й армии, а продолжать действовать в составе партизанских отрядов в тылу врага. Так летом 1944 г. мы вскоре вновь оказались в тылу противника. Это было последнее лето, в течение которого наш отряд вел борьбу с врагом, принял участие в выполнении задания по разведке и доставке «языка» из глубокого тыла. Части Красной армии здесь, на Севере, готовились к знаменитому удару по врагу в районе Печенга, мы же активизировали партизанскую борьбу в его собственном тылу. 5 сентября 1944 г. было объявлено о перемирии с Финляндией, о ее выходе из войны. 6 сентября мы получили приказ о прекращении боевых действий и выходе из вражеского тыла, а спустя некоторое время последовало указание всему личному составу отряда при оружии с одним боекомплектом выехать в г. Сегежу Карельской республики, где, как потом нам стало известно, производился сбор всех партизанских отрядов, диверсионных и различных подпольных групп. Вскоре в Сегежу был подан состав, и партизаны отправились в г. Петрозаводск, где после двухдневной строевой подготовки состоялся парад партизанских отрядов, а затем награждение Почетными грамотами Президиума Верховного Совета КФ ССР. На другой же день партизаны были переданы в ряды действующих частей Красной армии. Партизаны нашего отряда были направлены на операцию по взятию г. Кенигсберга, где многие из них погибли. Оставшиеся в живых после победы над Германией были отправлены на Дальний Восток для борьбы с японскими захватчиками. Туда, в частности, были направлены командир взвода И. Колычев, партизан-разведчик Б. Бондарчук и другие. Восемь чел. из нашего отряда, в том числе и я, и семь чел. из соседнего отряда по просьбе ОК ВКП(б) и личному распоряжению командующего фронтом Маршала Советского Союза т. Мерецкова были откомандированы в распоряжение Мурманского обкома ВКП(б) для использования на руководящей партийной и советской работе. […] С. Д. Куроедов Источник: ГАМО. Ф. П-2393. Оп. 2. Д. 124. Л. 1–139. Подлинник. Машинопись. (2015) Фронтовой альбом. Сборник документов и воспоминаний - Стр.112-123