Г.В. Кисляков (Полковник). Памяти отца, Героя Советского Союза Кислякова Василия Павловича.

Участники

Страна: СССРПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) Об отце По рассказам отца, он, как и многие его сверстники, с детства мечтал о море и морской службе. С годами это желание усилилось, но на флот брали далеко не всех. Моряками становились наиболее грамотные и физически сильные парни. А физическая и нравственная закалка у отца была крепкая, да это и не мудрено. Ведь детство его прошло на Крайнем Севере, на берегах Печоры, где лето короткое, а зима длинная. Суровый и красивый край, и люди — под стать природе — суровые, сильные и красивые. В 1932 году отец окончил семь классов и сразу пошел работать на пароход «Активист», который ходил по Печоре и Усе — от Нарьян-Мара до Воркуты. Через два года отца перевели на пассажирский пароход «Сталинец», и на нем он проработал до самого призыва в армию. Медицинских противопоказаний у отца не было, и на призывной комиссии военком, полистав личное дело, спросил отца, где он желает служить. — Во флоте, — без всяких колебаний ответил отец. Определили в Мурманск. Значит, море! Сбывается заветная мечта ... Но в Мурманске всю команду, около 300 человек, определили в береговую оборону. Отец да и многие его товарищи приуныли: прощай морская романтика, боевые корабли, дальние походы, красивая морская форма. Но, как говорится, человек предполагает, а начальство располагает... После прохождения первичного обучения отца направили в Полярный. Располагалось его подразделение на Магнитке. Так называли скалистую гору, возвышавшуюся над Полярным. С нее хорошо был виден Кольский залив и стоящие на рейде боевые корабли. Служба у отца складывалась удачно, и в июне 1941 года он, как и все старослужащие, собирался демобилизоваться и ехать домой. Но случилось по-другому. Командир роты объяснил, что придется ему задержаться, так как взвод сдавать некому. Перед самой войной не хватало офицеров, и отец, имеющий звание старшего сержанта, командовал взводом. Явственно ощущалось приближение войны, и в войсках шла напряженная боевая подготовка. Непосредственные занятия с бойцами проводили, как правило, младшие командиры. Распорядок дня был очень насыщенным: подъем в 6.00 — физзарядка, заправка коек, умывание, утренний осмотр, завтрак морской — плотный, сытный. После завтрака — боевая учеба: изучение всех видов стрелкового оружия, находящегося на вооружении, гранаты. Отец старался внушить молодым солдатам, что оружие, если его хорошо изучить, никогда не подведет. Сам он его знал в совершенстве: великолепно стрелял из всех видов оружия. Я вспоминаю, как отца, которому было уже за 60 и он продолжал работать на заводе «Каучук», однажды попросили принять участие в командных соревнованиях по стрельбе. Он сходу выполнил норму первого разряда — и это в таком-то возрасте и без предварительной подготовки! Одним из первых был отец и в лыжном спорте, особенно популярном на Севере. До войны и во время войны он неоднократно становился чемпионом и призером Северного флота по лыжам. Мне в жизни очень повезло. У меня замечательные родители, открытый дом, в котором часто собирались фронтовые друзья отца, североморцы. У нас часто бывали Виктор Леонов — Герой Советского Союза, разведчик; Макар Бабиков — близкий земляк отца, человек железной воли, редкого упорства и трудолюбия, широко образованный и эрудированный; Захар Сорокин — Герой Советского Союза, летчик-истребитель, и к сожалению, мало кто знает, что именно он, а не Маресьев, первым во время Великой Отечественной войны начал летать без ног; Лев Ефимович Кербель — Герой Социалистического Труда, выдающийся скульптор, академик, который тоже служил на Северном флоте и внес свой немалый вклад в Победу; Евгений Халдей — лучший фотокорреспондент Великой Отечественной войны, прошедший путь от Мурманска до Берлина, и многие другие. О каждом из них можно было бы рассказывать бесконечно... Я, сначала мальчишкой, а затем взрослым человеком, очень любил бывать в их компании и заворожено слушать их рассказы о войне, о ее буднях, трагических и комических эпизодах. А вспоминать им было что, и рассказчиками они были превосходными. Я постараюсь воспроизвести один из эпизодов, героем которого был мой отец. Дело происходило в 1941 году в долине реки Западная Лица. Отделение отца держало оборону на сопке Безымянной, которая выступом смотрела на запад. Другие два отделения взвода располагались несколько позади. Сопка доминировала над местностью, и фашисты во что бы то ни стало хотели захватить ее. Предварительно обработав позиции наших бойцов артиллерийским, минометным и пулеметным огнем, немцы пошли в атаку, строча из пулеметов и автоматов. А Безымянная молчит... Гитлеровцы, вероятно, решили, что наши бойцы не выдержали и оставили сопку. Они прибавили шаг, загалдели, весело заорали, подбадривая себя в предвкушении быстрой и легкой победы. Подпустив противника на 20—25 метров, отделение открыло дружный пулеметный и винтовочный огонь. Фашисты не выдержали и повернули обратно — закричали раненые, покатились по склону убитые... Но надо отдать должное противнику: он быстро пришел в себя, перегруппировался и снова поднялся в атаку. Артиллерия и минометы противника перенесли огонь на самую вершину Безымянной, нотам уже никого не было. Все были в траншеях, которые располагались ниже. Еще одну атаку отбило отделение, но стало ясно, что без помощи сопку не отстоять — впереди появились новые цепи егерей... Отец послал связного за подкреплением. Связной ушел и не вернулся. Отделение продолжало сдерживать врага, но силы постепенно убывали. Были убитые, справа и слева раздавались стоны раненных... Послали второго связного, а затем и третьего. Не дошли и они. Враг наседал. Раненых становилось все больше, теперь огонь вели даже они. Отбили еще три атаки, патроны — на исходе. Отец с ручным пулеметом короткими очередями отстреливался из-за валуна от наступавших врагов. Его обнаружили, и по камню, за которым он укрывался, то и дело цокали пули. Слева и справа раздавались редкие винтовочные выстрелы — у ребят патронов в обрез, да и гранат тоже... К отцу подполз рядовой Кухарсв и доложил, что взвод отошел на запасную позицию. Обернулся, закричал тут же: — Смотрите, нас обходят! Кухарев и второй боец Занозин взобрались на кручу и оттуда забросали гитлеровцев, пытавшихся обойти отделение с фланга, гранатами. И тут произошло то, чего так боялся отец, — закончились патроны. — Гранаты бросать только по группам, винтовки приготовить для штыковой! — приказал он бойцам. Сам лег за пулемет. Вся надежда теперь только на него, осталось всего пять магазинов по сорок пять патронов в каждом. А егеря снова карабкаются по склонам. Вот они уже совсем близко. В них летят гранаты. Немногие оставшиеся в живых отступают, но на помощь к ним спешат по долине новые подразделения. — Гранаты кончаются! — раздается возглас справа. «Что делать? Отходить? Но сопку оставлять нельзя. Очень хороша позиция для обороны и слишком много крови придется пролить, чтобы вернуть ее обратно», — так думал отец и мучительно искал выхода. Решили так: отец остается на сопке, с ним Зинченко, Фокин, Александров, Седов, остальные с ранеными отходят. Оставалось их пятеро, а егерей — сотни. Те, кто должен был покинуть сопку, смотрели на них, словно прощались навсегда. «Нет, с таким настроением их нельзя отпускать», — решил для себя отец и, бодро улыбаясь, сказал: — Ну, братцы, счастливо! Доставите раненых, доложитесь командованию и быстренько к нам на помощь. Да боеприпасов побольше прихватите! Вздрогнул кустарник за последним из уползавших моряков. А оставшаяся пятерка рассредоточилась по сопке. Как ни берегли матросы каждый патрон, вскоре и их осталась самая малость. — Отходите, — приказал отец, — пока у меня есть еще пулеметные диски. Нечего тут перед немцами мишенями маячить... — Отходить должны вы, товарищ командир. Я вас прикрою, я знаю пулемет, — взволнованно говорит Федя Фокин. — Приказываю отходить! Немедленно свяжитесь с резервом и мигом обратно! Терять высоту нельзя! — кричит уже отец. Увидев, как у Фокина судорожно задергалась щека, а Зинченко сжал пудовые кулаки, сказал уже спокойнее: — Выполняйте приказ, — и отвернулся, чтобы не видеть, что Александров что-то бубнит под нос и Седов смотрит в сторону егерей и растерянно крутит в руках винтовку... Наконец ребята отползли. Кругом тихо. Гитлеровцы ничего не заметили. Теперь на сопке отец остался один, и все зависело только от него. Шансов выйти живым из этой неравной схватки у отца не было, но и уйти с высоты он не мог. Удержать ее было необходимо, чтобы товарищи не говорили потом с горечью: «И высоту не удержал, и сам погиб...». Все, что осталось у отца, — это пулемет с небольшим количеством патронов, винтовка с десятью патронами к ней и шесть гранат. Но самое главное, была решимость не сдать высоту, пока жив. Сменил огневую позицию, которая уже была пристреляна немцами. Забрался на самую вершину Безымянной — отсюда видны все три ската. Подготовился к бою и внимательно стал следить за немцами. Они появились сначала слева, потом выскочили и справа. Отец, переползая от камня к камню, вел огонь то из пулемета, то из винтовки, то бросал гранату. Создавалось впечатление, что на сопке моряков еще много. Бой становился ожесточеннее. Но вот замолчал пулемет — кончились патроны. В последний раз разобрал его отец на части и разбросал по сторонам. Теперь у него остались только штык и одна граната — ее он берег для себя. Затихло. Неподалеку за серым камнем — убитый егерь, а рядом автомат. Вот оно, оружие. Но гитлеровцы раскусили, что на сопке всего один человек, и снова поползли по скатам вверх. Решили взять отца живым. — Рус, сдавайся! — услышал отец. У самых его ног шлепнулась мина. «Конец», — подумал он. Но мина, к счастью, не взорвалась. Закончились патроны и в трофейном автомате, а пули цокают совсем уж рядом. «Живым не дамся. И подрывать себя не стану. Граната пригодится, чтобы еще несколько фрицев прихватить на тот свет. Пусть знают, как умирают русские моряки». — И поднялся во весь рост, с последней гранатой над головой, и закричал что есть силы: — За Родину! Взвод, за мной! Ура! Ура! Случилось невероятное. Фашисты откатились вниз. Отец говорил, что не сразу понял происходящее, но раздумывать было некогда, он быстро подобрал оружие убитых врагов и продолжал вести бой. Так раза три приходилось одному подниматься в атаку. Наконец с фланга ударили наши пулеметы и автоматы. Загремело могучее «ура!». К отцу на помощь спешили его товарищи: Зинченко, Васин, Занозим, Фокин, Александров. «Живой, командир, живой!» — радовались они. Отец собрал у них патроны, гранаты и с криком: «За Родину! Вперед!» увлек моряков за собой. Вскоре подошла рота стрелкового полка, и наши воины надежно закрепились в долине. И вот здесь, рассказывал отец, силы его разом покинули. Упал на мох около куста черники. В груди жжет, губы запеклись, попить бы! Ребята принесли ему полную каску воды из ручья. Выпил он ее залпом, попросил еще. Закурили. Друзья рассказали, как пробивались к своим, как с подкреплением возвращались обратно, как услышали его команду и подумали, что это он увидел их. Вот тут- то и ударили дружно в штыки и погнали фашистов в долину — просто отец их не видел. Да еще он подумал, что воевал час, а оказалось — семь часов один удерживал сопку. В этом бою на склонах Безымянной высоты было уничтожено боле 250 фашистов, много ранено. После нашей контратаки фашисты не проявляли больше активности. Тем не менее отец приказал привести позиции в порядок, выставить наблюдателей и дозорных. Только тогда стали укладываться на отдых в своих ячейках. За этот бой отец получил звание Героя Советского Союза. Но шел он к тому подвигу всю свою сознательную жизнь. Потом было много других боев, и ни в одном из них отец не струсил, не терял достоинства и чести. По окончании боевых действий на Севере, в 1944 году, он написал рапорт с просьбой вновь направить его в действующую армию. Просьба его была удовлетворена. Войну отец заканчивал далеко па Западе в составе частей Дунайской флотилии. Источник: (2000) Слава тебе Карельский фронт. Воспоминания ветеранов - Стр.40-44