Д.Ф. Златкин (офицер разведывательного отдела штаба 19-й армии). Пути разведки неисповедимы.

Участники

Страна: СССРПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) 16 январи 1944 года. Ночной телефонный звонок в разведотделе штаба 19-й армии. Дежурный записывает в журнале: «В полосе 122-й СД перешли линию фронта два перебежчика, один из которых показал свою принадлежность к 163-й пехотной дивизии 36-го армейского корпуса, а второй — к 52-му Отдельному танковому батальону. Тот, который из 163-й пехотной дивизии, назвался коммунистом, бывал в Советском Союзе, знаком с Луначарским, Серафимовичем, Фадеевым». Мы помчались за ними в дивизию. В дивизионном разведотделении нам представили их. Один обер-лейтенант, другой рядовой. Настороженные глаза, губы расплываются в кривой улыбке. Переводчик объясняет им, что за ними приехали. Выводим перебежчиков из землянки. В машине сажаем в упор к кабине, сами садимся у заднего борта. Автоматы в руках, протоколы допросов с нами. По приезде в штаб армии размещаю перебежчиков в караульной землянке порознь. Их осматривает врач, состояние находит нормальным. После завтрака — допрос. Обер-лейтенант Курт Петерсон подтвердил все полученные нами данные, добавив, что находился на переднем крае в штрафной роте, куда был отправлен за пропаганду против войны. К числу своих именитых знакомых добавил Э. Тельмана, Э. Вайнерта, В. Пика. На вопросы отвечал охотно, нанес на карту расположение немецких войск, орудийные и пулеметные позиции, долговременные огневые точки, подтвердил наличие фланговых опорных пунктов, названных именами видных германских военачальников — «Гнейзенау», «Блюхер», «Бисмарк», «Клаузевиц», дал характеристику отдельным офицерам своей дивизии. Впервые видя перед собой немецкого коммуниста, сведения которого, как показала проверка, подтвердились, мы похлопывали Петерсона по плечу и всем своим поведением выказывали расположение к этому симпатичному немцу. А он с готовностью подтверждал: — Я воль, Гитлер капут! Все шло хорошо, допрос подходил к концу, мы потирали руки. Однако некоторую тревогу вызывала неоднократная и настойчивая просьба Петерсона: — Я договорился с моими товарищами по штрафной роте, что если мне все же удастся перебежать и остаться живым, — а вы знаете, что немецкая пропаганда твердит, будто русские пленных расстреливают, в том числе перебежчиков, — то завтра, 17 января, ровно в 3 часа утра вы должны дать три зеленых ракеты в 500 метрах левее вашего фланга к озеру Толванд. Это будет знак моим товарищам, что я жив и здоров. Тогда, как мы договорились, в эту же ночь 12 немецких солдат из штрафной роты перейдут на вашу сторону. Мы слушали, улыбались и говорили: — Конечно, ракеты дадим, и вы завтра встретитесь со своими товарищами... Но полковник Антонов, начальник разведотдела, сказал нахмурившись: — Насчет ракет решим отдельно. — И все замолчали. Другой перебежчик, рядовой 52-го Отдельного танкового батальона, попавший в штрафную роту за то, что в споре якобы ударил унтер-офицера, оказался немногословным, прикидывался туповатым и ничего не знающим. Мы долго и мучительно вытягивали из него каждое слово, прежде чем добились необходимой нам информации. О перебежчиках доложили в штаб Карельского фронта и получили ответ, что 17 января в 12 часов за ними будет прислан самолет. В течение дня Петерсон неоднократно просил прислать к нему переводчика и выспрашивал о том, какое принято нами решение в отношении пуска трех зеленых ракет. Его заверяли, что ракеты будут нами даны. День клонился к вечеру. Все офицеры разведотдела ходили в хорошем настроении. Поздно вечером полковник Антонов собрал офицеров отдела и поставил перед ними вопрос: давать ракеты или не давать? Мнения разделились, но большинство высказывались за то, чтобы ракет не давать. Аргументы «за» были следующие: дадим ракеты и 12 перебежчиков будут у нас, а это даст возможность получить дополнительные сведения о противнике. К тому же штрафники — солдаты разных частей, из разных родов войск, а это особенно ценно. Кроме того, ракеты покажут гуманность русских по отношению к пленным. Аргументы «против» были не менее весомыми: немцы-то не дураки и после побега своих солдат уже отвели штрафную роту с переднего края для расследования этого случая. Мы дадим ракеты, будем ждать перебежчиков, а под их видом в наши траншеи ворвется немецкая разведка, захватит «языка» — и ищи ветра в поле! В конце концов полковник принял решение: ракеты в указанном квадрате дать, но не 17 января в 3 часа, а 18 января в это же время, после подготовки к встрече перебежчиков на заданном участке. 17 января в 3 часа 30 минут мы сообщили Петерсону, что ракеты были даны, но что никто на нашу сторону не перебежал. — Яволь, — сказал он, — штрафную роту, наверное, отвели с переднего края. — И еще добавил, что его беспокоит судьба товарищей. Днем мы отправили Петерсона и другого перебежчика в штаб фронта. А 18 января в 3 часа дали три зеленые ракеты, но никого не дождались. Лишь три артиллерийских снаряда ударили о камни в ответ на нашу «иллюминацию». Через некоторое время нами был получен протокол Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил: «16 января 1944 года в полосе обороны 19-й армии на Кандалакшском направлении Карельского фронта перешел линию фронта обер-лейтенант Курт Петерсон, показавший свою принадлежность к 163-й пехотной дивизии 36-го армейского корпуса 20-й горной армии «Лапландия». Он, по его словам, член немецкой Коммунистической партии. В 1928 году посетил Москву, где познакомился с Луначарским, Фадеевым. Знаком с Тельманом, Вайнертом, Пиком. 17 января 1944 года в полосе 61-й армии на Мозырьском направлении Белорусского фронта перешел линию фронта обер-ефрейтор Курт Петерсон, показавший свою принадлежность ко 2-й армии группы армий «Центр». По его словам, член Коммунистической партии Германии. В 1928 году посетил Москву. Знаком с Луначарским, Фадеевым, Тельманом, Вайнертом, Пиком... При очной ставке двух Петерсонов выявилось, что оба являются матерыми разведчиками, засланными в Советский Союз немецкой разведкой для проникновения в национальный комитет «Свободная Германия» для уничтожения генерал-фельдмаршала Паулюса, генералов Зейдлица, Даниэльсона и других руководителей комитета». Протокол из Главного разведывательного управления (ГРУ) был зачитан в разведотделе штаба 19-й армии и как громом поразил всех присутствующих. Потупив глаза, мы долго и упорно молчали, не решаясь взглянуть друг на друга. Отчаянные мысли скачками проносились в мозгу: «Прозевали, просмотрели, упустили... Ах, наша беспечность! Плохие разведчики... Вина, ответственность, позор...». И вдруг, подняв головы, мы в едином радостном порыве, совсем не по-военному, наперебой, стали кричать: — Ребята, а ведь это мы способствовали разоблачению немецких разведчиков-диверсантов, мы! Полковник Антонов с присущим ему спокойствием и некоторой манерностью в голосе сказал: — Мы правильно сделали, что не дали трех зеленых ракет в условленное время. Поэтому немецкая разведка, предполагая, что Петерсон погиб при переходе линии фронта, второпях забросила двойника с такой же легендой на Мозырьском направлении. Грубый просчет немецкой разведки. Слишком одиозной стала для них фигура Паулюса да и других немецких офицеров, вставших на путь борьбы с Гитлером и его режимом, поэтому и принимаются любые меры по их уничтожению. Вот почему нам надо проявлять еще большую бдительность. Источник: (2000) Слава тебе Карельский фронт. Воспоминания ветеранов - Стр.204