Александра Ропатова, медсестра партизанского отряда «Полярник» — Из тыла врага.

Участники

Страна: СССР, КарелияПериод: Великая Отечественная война (1941-1944) РАССКАЗЫ ПАРТИЗАНОК. Празднуя двадцатипятилетие Карело-Финской республики, советские люди вспоминают пережитое в грозные годы Великой Отечественной войны: друзей, сражавшихся за нашу советскую Родину. Тяжёлый ратный труд, вместе со своими мужьями и братьями, делили наши славные женщины — бойцы Советской Армии и партизанки. О боевых, многотрудных буднях карело-финских партизанок и говорят эти записи-дневники, собранные мной, которые и предлагаются вниманию читателя. А. ЛИНЕВСКИЙ. День выхода с базы совпал с годовщиной войны. Накануне у меня было немало суеты: не так уж просто научиться хитростям укладки в заплечный мешок всего того, что, как мне казалось, ни за что не войдет в «сидор». Нашлись добрые люди, уложили мне сами, требуя только, чтобы я смотрела и запоминала, где что лежит. Закончилась укладка, и в моем заплечном мешке оказалось груза, примерно, килограмм 50. Утром подали команду: «Встать, одеть мешки». Но я как ни силилась, а подняться не смогла. Тогда подошел ко мне политрук 3-го взвода Емельянов, взял меня за руки и помог подняться. Кажется, веса во мне самой было меньше, чем в моем заплечном мешке. В первый миг даже оторопь взяла: «Да как же с таким грузом идти?..» Но видя, что у всех точно такие же мешки, и все, хотя и медленно, но все же идут, я промолчала и пошла... На 12-е сутки пути меня отправили вместе с группой в разведку недалеко от места расположения отряда. Когда я вернулась, то услышала стон раненого — это был Близо, боец нашего взвода. Подошла к нему. С горечью и со слезами на глазах он сказал: «Вот, Шурочка, я уже и отвоевался!» Оказалось, что когда его группа подошла к 6-й заставе, то все благополучно прошли, а пошел Близо и раздался оглушительный взрыв. Рассеялся дым, и увидели, что Близо лежит с оторванной ступней. Командир отряда принял решение продолжать быстро двигаться на выполнение задания, а раненого и больных (их было четверо) отправить домой. Старшим этой группы назначили Белова, а медсестрой меня. На прощание командир отряда напомнил мне, что в плен сдаваться партизаны не должны, и велел идти все время по восточной просеке, тщательно маскируясь. Как полагается, я стала по команде «Смирно!» и ответила: — Есть, товарищ командир, все будет сделано! Помогая собираться в путь, подруги вспоминали наши студенческие годы. Я вычистила оружие свое и раненого товарища, надела его на себя, мешок раненого положила в свой. Продуктов нам было дано на 5 дней, в расчете, что за этот срок мы доберемся до своего тыла. Это был день 6 июля. Погода стояла пасмурная, тихая и безветренная, — вот-вот начнется дождь. Так тоскливо было на душе! Попрощались со всеми, я крепко расцеловалась с подругами, и мы отправились в обратный путь. Не отошли мы и трехсот метров, как носилки с раненым пришлось поставить на землю — бойцы, сами больные, обессилели. Только отдохнув, с трудом снова двинулись вперед. Так шли до вечера, делая очень часто привалы. К вечеру пошел дождь, и мои санитары уже были не в силах двигаться дальше. Тогда выбрали место и остановились на ночевку. Раненый чувствовал себя плохо. Может быть, от сотрясения в пути, и кровь нет-нет да и принималась течь. Я периодически ослабляла жгут, чтобы не получился застой крови. Температура не спускалась ниже 39,2, и раненый, ослабевший из-за большой потери крови, все время мучился от сильной жажды. Он в эту ночь не уснул ни на минуту, я все время дежурила возле него. Чуть забрезжил свет, мы согрели чаю, сварили еды. Я напоила раненого, и снова двинулись вперед. Прошел час, другой... Стали подниматься на большую, очень крутую каменистую гору, по которой пролегала наша просека. На горе случилось несчастье: Пашев, у которого сильно опухли ноги, упал и уронил носилки с раненым. У того от удара открылось кровотечение, которое я с трудом остановила. А тут еще новое событие: Пустошкин заявил, что не может дальше идти. Делать было нечего, я взяла у него винтовку — теперь на моей шее три ружья. Снова двигаемся вперед. Погода стояла скверная, все время лил дождь, раненый сильно мерз. На большом привале я стала разжигать костер, чтобы согреть чай, сварить суп, кашу и накормить раненых. Дождь усиливается. Все мы мокрые, нужно обсушиться, а я никак не могу развести костер — все отсырело, лишь густой белый дым валит, и огонь тотчас гаснет. Наконец, развела. Принялась за варку, поставила котелки, стала сушить палатки, которыми был накрыт раненый. Измерила температуру — 38,3, чувствует себя лучше. Закипел чай, поспел обед. Начинаю кормить больного, а он не ест. Сама-то я чуть жива от усталости, но приходится ласково уговаривать больного, как ребенка. Это помогло, и он начал есть, ложку за ложкой. После еды раненый согрелся и уснул. Теперь и я могла сама поесть. Проверила, как стоит часовой на посту, и прилегла на мешок, рядом с раненым. Как я ни устала, но не было, как обычно в походе, крепкого сна. Приходилось часто просыпаться, проверять самочувствие больного. За ночь он несколько раз просил пить. На рассвете дождь перестал, вскоре наступило чудесное июльское утро, теплое и солнечное. Снова пошли вперед. К полудню подоспела новая беда: стало очень жарко идти. Решила сделать привал, чтобы перевязать раненого и дать отдых измученным людям. Только кончила делать перевязку, как вдруг за спиной раздался выстрел. Это один из партизан стрелял по оленю. Незадачливому стрелку крепко досталось от товарищей. Идем дальше. Опять ручьи, болота, сопки. Я чувствую себя совсем плохо, температура у меня поднимается до 38,6. Иду очень тяжело, несу две винтовки, наган, 4 гранаты, патронташ, 250 штук патронов, санитарную сумку, флягу с водой — словом, обвешалась кругом, да еще мешок за плечами. Была бы я дома, казалось, и шагу не сделала бы, а сейчас, вот, бреду, помня, что мне доверены жизни больных товарищей. Иду вслед за носилками и часто думаю о раненом. Очень жаль молодого, крепкого парня; нет-нет, да схватывает меня тревога: «вынесем ли его?» ...Так двигались семь суток. Второй день, как у нас кончились продукты, последние остатки собрали для раненого. Отправила двух человек в разведку, навстречу пограничникам. У всех у нас было убеждение, что осталось пройти каких-нибудь 4 — 5 километров. Но для нас и это расстояние сейчас уже было непреодолимым. Валов и Калинин ушли. Ждем сутки. За это время я тщательно замаскировала раненого под елкой. Костров не жгем. Ждем с минуты на минуту своих, но проходят часы, а никого нет. Вдруг видим, прямо на нас бежит собака. Я дала команду приготовиться. Залегли, опасаясь, что вблизи враг. Раненому я дала наган, чтобы, в случае чего, живым не взяли. И вдруг у меня брызнули слезы — я увидела на фуражках красные звездочки! Источник: Рассказы партизанок А. Линевский На рубеже. - 1948. - № 67. - С. 106-116