Цветок и горы. История мемориала «Черный тюльпан» в Петрозаводске.

Книга Памяти погибших в Афганской войне

Этот мемориал в центре Петрозаводска абсолютно не похож на привычные и традиционные памятники погибшим воинам — с фигурами солдата или скорбящей матери, со звездами или оружием. Здесь нет этого, а есть скалы из серого гранита, устремленные в небо. И эти скалы, словно ладони, прикрывают от злого ветра-афганца цветы — тюльпаны... Мемориал интересен и неповторим по художественному замыслу и по месту расположения. Он находится на высоком и крутом обрыве с соснами, а внизу журчит вода речки Неглинки. «Цветок и горы» — так 30 лет назад назвал свой проект известный в Карелии и России скульптор Михаил Коппалев. Он автор знаменитых «Фавна» на Лососинке и «Мелодии» на спуске к водному вокзалу, памятников Юрию Андропову, Кириллу Мерецкову, памятного знака «Дерево дружбы». В 1987 году еще шла война в Афганистане, еще летели в Союз «Черные тюльпаны» — самолеты Ан-12, еще живы были некоторые наши земляки, которые погибнут «за речкой», в Афгане, а в Петрозаводске возникла идея создать памятник павшим воинам... В годы перестройки, как называлось тогда то время, дерзких мечтаний было с избытком. И никто не мог еще знать, что эта идея с памятником закончится лишь летом 1993 года, когда в феврале 1989 года уже завершится и та война, и не будет уже Советского Союза и Советской Армии. Огромную роль в «пробивании» идеи создания памятника сыграли в 1988 - 1989 годах Петрозаводский горком комсомола (секретари горкома Вениамин Каганов и Александр Мешков) и журналисты газеты «Комсомолец» (редактор Борис Матвеев). Под рубрикой «Пароль — 700550» в «Комсомольце» тогда регулярно печатали заметки журналиста Александра Трубина, который входил в состав инициативной группы по созданию памятника. Через четверть века он рассказал в «Московском комсомольце» об этой истории. Вот фрагменты публикации. «Начиналось все в конце 1987 года. Сейчас это время называют лихим, и это не метафора. Первые кооператоры — будущие миллионеры; первые демократы, с пеной у рта доказывающие, кто из них самый демократичный; последние коммунисты, верные идеалам ленинизма, идущие на плюралистов в атаку с криками: «Борис, ты не прав!». И на фоне этой вакханалии — продуктовые талоны, которые нельзя отоварить, радиоактивный шлейф Чернобыля, о котором приказано было молчать, и война в Афганистане, о которой можно было говорить только как о «мирной помощи братскому народу». Конечно, мы знали, что наши парни ехали туда не помогать местным крестьянам. Одни — из передач «Голоса Америки», другие — от ребят, вернувшихся «из-за речки» живыми, а третьи — от родителей, получивших похоронки. И пел уже Александр Розенбаум на всю страну: «В «Черном тюльпане» с водкой в стакане...» Так в нашу жизнь вошло страшное словосочетание «черный тюльпан» — транспортный самолет Ан-12, перевозивший на Родину погибших солдат, «груз 200». Три первых цинковых гроба из далекой азиатской страны пришли в Карелию уже в начале 1980 года. «Погиб при исполнении воинского долга». То же самое предписывали высекать на надгробиях погибших солдат: никаких упоминаний об Афганистане или даже о выполнении интернационального долга. Только когда пресса стала выходить из-под партийного контроля, в СМИ появились статьи об афганской войне, о раненых и убитых, правительство было вынуждено признать, что «ограниченный контингент советских войск» принимает участие в боевых действиях на территории ДРА. Под давлением общественности воевавшие в Афганистане получили от государства льготы. Не остался стороне и Совет министров Карельской АССР. В 1987 году в «список лиц, имеющих право на льготное обслуживание», были включены семьи погибших в Афганистане. В месяц им полагалось: один килограмм мяса и столько же колбасы. Это не шутка. Не берусь сейчас сказать, у кого конкретно в том же году появилась идея увековечить память погибших воинов-«афганцев». Но то, что в создании памятника участвовал Петрозаводский горком комсомола — неоспоримо, а республиканская газета «Комсомолец» стала проводником этого проекта.

ДЕНЬГИ НА СТРОИТЕЛЬСТВО

Открытие традиционного (и набившего оскомину) комсомольского мероприятия «Месячник оборонно-массовой работы» в Петрозаводском строительном техникуме 22 февраля 1988 года прошло в нарушение всех канонов. «Комсомолец» писал: «В фойе появились прозрачный куб и плакат, призывающий всех желающих опускать в него пожертвования в помощь воинам- интернационалистам, находящимся на излечении в одном из госпиталей». Студенты тогда собрали 403 рубля, немалую по тем временам сумму. Такие кубы-копилки стали появляться и в других учебных заведениях города. А уже 27 февраля наша газета сообщила о создании совместно с горкомом ВЛКСМ инициативной группы и открытии счета для сбора средств на строительство памятного знака воинам-интернационалистам. Счет был открыт в Жилсоцбанке города, его номер стал постоянной газетной рубрикой «Пароль — 700550». После той публикации в редакции не переставали звонить телефоны, стали приходить кипы писем. Одной из первых откликнулась Фаина Николаевна, мать погибшего в Афгане лейтенанта Игоря Бояринова. Она перечислила в наш фонд 50 рублей. За ней свои первые взносы сделали работники Петрозаводскбуммаша — 426 рублей, «Авангарда» — 109 рублей. Почти сразу же подключились районы республики: Юшкозерская школа — 50, школьники Найстенъярви — 150 рублей. Студенты — бойцы республиканских стройотрядов — обещали после окончания трудового семестра перечислить 10 тысяч рублей. И обещание выполнили. Уже к апрелю 1988 года на счете 700550 лежало 10,5 тысячи, а в ноябре — свыше 40 тысяч рублей.

КОНКУРС ДЛЯ ВСЕХ

Параллельно со сбором средств был объявлен конкурс на эскиз или даже просто идею памятного знака. Победителей, как писал «Комсомолец», ждали награды: за первое место — премия в 100 рублей, за второе — льготная туристическая путевка в ГДР (еще была такая страна) и за третье — ценный подарок. Мы, члены инициативной группы, обратились к участникам с напутствием: не присылать работы с изображениями людей-символов с квадратными суперменскими подбородками, их и так много по всей стране. Участие в конкурсе, без преувеличения, приняли сотни людей от мала до велика. Проекты-идеи были самыми разными: то по-детски наивными, то идеологически-монументальными. А мы хотели видеть в будущем памятнике просто что-то человечное... Все присланные работы под номерами (авторство не разглашалось) демонстрировались в кинотеатре «Победа» и Дворце пионеров. Среди наиболее интересных предложений мы увидели солдатскую панаму - «афганку», звезду, пробитую снарядом, камень с застывшими металлическими «слезами». Один из эскизов сразу же вызвал симпатии наших читателей: он назывался «Цветок и горы». Авторы предлагали установить «скалы», такие же, как в Афганистане, и среди них — цветы, тонкие стебли некоторых — изломаны. Но профессионалы в жюри вынесли вердикт: в натуральном масштабе цветочные стебли будут как бревна. Конкурс был продлен до марта 1989 года. И вот авторитетное жюри называет победителя. Им стал уже известный нам, но хорошо доработанный проект «Цветок и горы». Оставалось открыть конверт с именами авторов: ими оказались скульптор Михаил Коппалев и главный художник Петрозаводска Николай Тришков.

КАК ВЫБИРАЛИ МЕСТО

Работа по определению места для обелиска началась одновременно с конкурсом проектов. Прозвучало более 30 предложений: у Вечного огня, в «ямке» напротив ОТЗ, на улице Московской, на Древлянке... Каждое из них рассмотрел градостроительный совет, но уже изначально большинство склонялось к установке памятного знака на Древляне — возле 41-й школы. Хотя солдатские матери да и сами «афганцы» возражали, мотивируя удаленностью от центра, место было «застолблено» и до апреля 1989 года сомнений не было. Но как-то весной, проходя мимо Сенаторки — местечка на берегу Неглинки, где стоит школа-интернат № 1, я вспомнил слова тогдашнего председателя клуба воинов-интернационалистов Анатолия Лешковича: «хотелось, чтобы место было укромное, чтобы в тишине вспомнить ребят...» Так вот же оно: на утесе над речкой — и в центре, и закрыто деревьями! Уголок понравился всем. Что скажут потомки? Хотелось бы отметить еще один аспект, возникший в ходе воплощения этого уникального, по-настоящему народного, проекта. В редакцию приходили письма не только в его поддержку, но и против. Их тоже публиковали — на то и существовала тогда гласность. Вот размышления Игоря Л.: «Через 10 - 15 лет мы все признаемся, что это была агрессия. Этот памятник будет напоминать нам о внешнеполитической ошибке. Так стоит ли ее увековечивать, что скажут об этом потомки?» Были и другие предложения. Кто-то советовал посвятить обелиск памяти «жертв войны», кто-то просил исключить слово «интернационалист». Был автор, предлагавший обобщить в обелиске память о всех, кто погибли в необъявленных войнах: от Кореи и Анголы до Афганистана. А тем временем началась детализированная разработка проекта. Но грянули другие события. 1 января 1990 года была закрыта газета «Комсомолец», журналисты которой не пожелали быть «органом обкома ВЛКСМ». А через год — что там комсомол! — прекратило существование огромное государство. Открытие памятника состоялось в 1993 году уже в новой России. Жаль, что не все намеченное было выполнено: в проекте предусматривались установка подсветки внутри обелиска, сооружение лестниц, ведущих к реке, очистка берегов и русла. Но собранные деньги были уже в силу инфляции не те. Спасибо городским властям за дальнейшую поддержку молодежной инициативы. Я уже работал в другой газете, когда однажды ко мне пришел бывший секретарь бывшего горкома комсомола Саша Мешков, принимавший вместе с «Комсомольцем» самое непосредственное участие в проекте «Пароль — 700550». «Извини, что «задним числом», — сказал он. — Это последний документ, который я как секретарь подписал». И протянул мне грамоту горкома с благодарностью за участие в создании памятного знака. Не скрою, этой комсомольской благодарностью я и поныне очень дорожу». Дополним рассказ Александра Трубина. Выбор проекта и места для памятника — это важная, но начальная часть создания мемориала. Почти четыре года (и каких! — начало 1990-х) длилась вторая часть. Приходилось искать финансы при сумасшедшей инфляции. Скульптор Михаил Коппалев создал натурный макет, но в связи с большим размером этот макет несколько раз перемещали в разные районы города, он ветшал, портился. И вообще неизвестно было, появится ли этот памятник — до него ли было властям в начале 1990-х, когда не хватало продовольствия, лекарств. Потом появилась надежда, нашли деньги уже не на макет, а на создание памятника. И тут же новая проблема — гранитные глыбы-«скалы» для памятника предстояло обрабатывать в Пудожском районе, в Шале. И скульптору, как автору проекта, там надлежало бы контролировать работу, но не получилось. Возникли некоторые отклонения от проекта... В общем скульптор так переживал и волновался, что в итоге не пошел на открытие памятника. Но это были, как говорится, «невидимые миру слезы». Были и другие сложности. В частности, со списком и именами погибших, которые предстояло выбить на плитах. Вопросов было немало, и все — непростые. Включать ли в список гражданских лиц? Кого считать «земляками»? Как быть с именем «афганца», пропавшего без вести, или того, кто ушел из жизни в силу трагических обстоятельств? .Время торопило. Уже было решено, что открытие будет приурочено к солидной юбилейной дате — 290-летию основания города Петрозаводска. И наконец все вопросы решились. 26 июня 1993 года в 11 часов 30 минут состоялась торжественная церемония открытия мемориала «Черный тюльпан». На плитах у основания памятника перечислены имена 56 наших земляков, погибших в Афганистане. Еще на одной высечены слова из стихотворения поэта-«афганца» капитана Леонида Молчанова: Я навсегда останусь молодым И буду жить в коротком слове «память». Кроме того, на одной из плит изображен боевой эпизод афганской войны. Торжественная церемония открытия памятника стала одним из главных событий праздника Дня города Петрозаводска. В тот день у «Черного тюльпана» собрались сотни петрозаводчан и гостей города. Особо волнующей эта церемония стала для родных погибших воинов и для всех ветеранов-«афганцев». Наконец случилось то, о чем они говорили, спорили, мечтали, — памятник создан! ***

БАЛЛАДА О ДВАДЦАТИЛЕТНИХ

Улетают секунды в прошлое, Им обратной дороги нет. Что с того, что мы мало прожили? Что с того, что нам двадцать лет? Захватили житейские хлопоты, Мы идем навстречу ветрам. Нам порой не хватает опыта, Не хватает нежности нам. Не хватает написанной песни, Не хватает счастливых дней, Но еще никому неизвестно, С чем мы встретимся в жизни своей. Может быть, через год, через месяц, Через день, через час, через миг Мне придется судьбу свою взвесить, Оценить — что узнал, что достиг, Разграничить: что было — что стало, Разделить темноту и свет, Что с того, что мы прожили мало?! Что с того, что нам двадцать лет?! Мы с рождением не опоздали: И на нас хватает сейчас И дорог, и огня, и стали, И боев хватает на нас. Тишина, перебор гитарный... Не за эту ли тишину Погибают советские парни, Не по песням узнав про войну?! Не прося у смерти отгула, Провалившись в черный разрыв, Тишину во дворах Кабула Неширокою грудью закрыв. И сияет в глазах поблеклых Отголоском счастливых снов Небо синее, словно в окнах Деревенских российских домов. Поседев не по возрасту рано, Не прожив и полжизни земной, Погибают братья славяне Вдалеке от России родной. Да возможно ль такое? Возможно ли? Да! Возможно! Сомнений нет! Что с того, что мы мало прожили?! Что с того, что нам двадцать лет?! Мы порою грубы. Простите. В сердце каждого — свой тайник. Но спросите у нас, спросите — Что мы думаем в этот миг. В миг, когда еще выжить пытаемся, Замерзая в кровавом снегу, И с последней гранатой взрываемся, Чтоб живыми не сдаться врагу. И поверьте словам, поверьте Нашим мыслям в последнем бою. Говорят, что за миг до смерти Вспоминаешь всю жизнь свою: Руки матери, запах хлеба, Скрип калитки в ночной тишине, Голубое российское небо В деревенском далеком окне... И, проваливаясь, падаешь в прошлое, И обратной дороги нет! Что с того, что мы мало прожили?! Что с того, что нам двадцать лет?!

Леонид МОЛЧАНОВ

Источник: (2019) Встречи у «Чёрного Тюльпана». Книга памяти воинов-интернационалистов Карелии, погибших в Афганистане - Стр.13-17